Себастья Палоу уже довольно давно покинул библиотеку, а наместник все сидел в той же позе, в которой его застал племянник: держа в руке бумагу на подпись, которую подготовил ему секретарь. Но, как ни старался маркиз сосредоточиться на работе, глаза скользили по одной и той же строчке – «Постановляем, чтобы зерно стоило одиннадцать су…», а мысли уносились к тем изысканным удовольствиям, которые доставили ему прошедшей ночью две прекрасно обученные рабыни из сераля Александрии – подарок капитана пиратов, добивавшегося расположения наместника. До этого его высокопревосходительство знал лишь рыхлую плоть своей первой супруги, которая отбыла на встречу с Христом через год после свадьбы, а затем – донны Онофрины, грубую и мало привлекательную. Были еще не слишком изящные любовницы, рядом с которыми невозможно было познать, что одно из самых изысканных наслаждений в мире – любование обнаженным женским телом, юной наготой этих созданий – податливых, лишенных ложной скромности, свежих, – которые обнажались перед ним, услаждая его взгляд, выскальзывая из воздушных покрывал, соблазнительно танцуя, как танцевала Саломея перед Иродом, но в силу своего юного возраста – им было лет четырнадцать-пятнадцать – не осознавая, сколько очарования таят их движения, и давая мужчине ощущение той власти, которую испытывает заклинатель змей над своими подопечными. После танца, когда на них не осталось ничего, кроме браслетов на тонких лодыжках, которые нельзя было снять, не сломав, поскольку эти украшения надевали им в раннем детстве, восточные девы замерли перед наместником, готовые исполнить любой его каприз. Но Антонио Непомусено Сотамайор-и-Ампуеро не потребовал от них ничего иного, кроме как вновь одеться и повторить весь спектакль в точности, от начала до конца. Сознание того, что он – полновластный хозяин этих восхитительных тел, позволяло растягивать наслаждение. Маркиз собирался усладить этим зрелищем нескольких самых близких друзей, пользуясь тем, что его супруга, безразлично отнесшаяся к появлению рабов, ничего не подозревает. В противном случае слух о невинных развлечениях наместника докатился бы до курии, где были бы рады любому проступку властителя Майорки, дававшему повод раздуть громкий скандал.
Жизнь была достаточно щедра к наместнику, именно поэтому он больше не ждал от нее особых подарков. Господь не пожелал послать ему детей в законных браках. У него было, правда, двое бастардов, здоровых и сильных, процветавших при Дворе под покровительством Ее Величества Королевы-матери, которая всегда выказывала ему знаки милости. Особенно после того, как умер Король, и он, будучи в это время в Мадриде, постарался утешить Ее Величество донну Марианну, преподнеся ей целебный камень в оправе из брильянтов, который она соизволила носить. Более того: во время аудиенции регентша заверила маркиза, что с тех пор, как ее палец украсило это кольцо, головные боли, столь долго донимавшие ее, значительно ослабли. Королева несомненно благоволила Антонио Непомусено и показала это в истории с наместничеством, получить которое ему так хотелось после женитьбы на своей майоркской родственнице донне Онофрине. Должность позволила бы значительно увеличить капитал супруги, коим муж распоряжался как своим, и манила не только потому, что он был нечестен на руку – не более, чем другие – и стремился продавать привилегии и милости. Она также позволяла контролировать пиратскую торговлю, важный источник доходов маркиза де Луби, которая обогатила и его отца. Тесть наместника, как и многие знатные майоркцы, вел дела с пиратами, пользуясь, ко взаимной выгоде, посредничеством евреев. Но если дела поворачиваются так, как говорит племянник, то придется менять союзников: несмотря на то что Вальс – человек во всех отношениях приятный и заслуживающий доверия, следует помнить о возможной конфискации имущества. Исключая первые дни после прибытия на остров, когда давние недоброжелатели из зависти или по иной причине считали возможным не останавливать кареты, чтобы поприветствовать его, прогуливавшегося по молу, остальное время правления маркиз провел спокойно. Случилось это потому, что, во-первых, он всячески подчеркивал авторитет своей власти, а во-вторых, заточил пару грубиянов в крепость Бельвер[94] и бросил в башню Ангела нескольких кучеров, обвиненных знатными хозяевами в рассеянности.
Новости, которые сообщил Себастья – лучший шпион из всех возможных, друг и почти что сын, – в другое время сильно взволновали бы его и заставили крепко подумать над планом атаки или, по меньшей мере, обороны, но на этот раз маркиз никак не мог отвлечься от изысканных видений прошедшей ночи…
