Дон Николас Родригес Фермозино решил купить новых лошадей и немедленно уехать, однако остался больше чем на двадцать дней в деревушке, где он появился на свет в одну рождественскую ночь и тоже чудесным образом – его матери было всего тринадцать лет и все считали ее невинной. Нежная зелень деревьев, мягкая земля лугов, переполненная соками почва под каштанами – все это его буквально пленило, будто кто-то изгнал из него бесов. Арагонскому Святому Суду пришлось посылать за ним нарочного с напоминанием о том, что его предшественника сместили за нерадивость. И о том, что на Майорке дела могут принять нежелательный оборот, ежели инквизитор не наведет там порядка. Служители инквизиции были сильно встревожены участившимися в последнее время видениями Сары Благоуханной, которые он не хотел принимать в расчет, считая ее несчастной сумасшедшей, хотя Кабесон и завел на нее дело. Судья повиновался и вернулся на Майорку, однако эти двадцать дней были для него переломными, как и смерть матери. «Пресвятая Богоматерь, позволь мне закрыть ей глаза, и я обещаю, что вериги с шипами будут сжимать мое правое бедро каждую страстную пятницу, чтобы разделить с Тобой твои страдания». «Ты не захотела послушать меня, – сказал он, узнав новость о кончине матери, рассерженный на Богоматерь, как на любовницу. – Ты могла бы задержать ее смерть, попросить об этом Твоего Всемогущего Сына». – «Могла, но не сделала, – услышал он в ответ. – Мне не нравится, когда меня проверяют. Разве ты сам в своих проповедях не твердил, что грешно судить Провидение, что Бог всегда все устраивает к лучшему для людей?.. А что, если бы на смертном одре твоя мать раскрыла тебе тайну твоего рождения? Если бы она сказала, что ты происходишь вовсе не от епископа, который все же тебе покровительствовал, – ты сам видишь, сколь высок твой пост, – а от какого-нибудь оборванца, который силой затащил ее на гумно?..»
Прежде чем склониться над бумагами, главный инквизитор Майорки осенил себя крестом, желая наконец-то сосредоточиться. Сегодняшним душным вечером ему это плохо удавалось. Начав в который раз перечитывать показания свидетелей, он вдруг опять услышал, как это часто бывало с ним за время изучения этого дела, шелест мелкого дождя, падающего на увлажненные поля, на рыхлую землю, в которой прорастали семена. «Это, наверно, жара на меня так действует, – снова подумал он. – Адова жара и этот ужасный июнь. Боже, если пекло будет таким же и дальше, что мы будет делать в августе? Мы все сгорим, как на костре… А что, если эти показания, как уже не раз бывало, окажутся ложными? А что, если это опять просто чья-нибудь месть? Как им всем объяснить, что от ока бесконечно милостивого Господа ничего не скрывается, что Он видит гораздо яснее и смотрит гораздо внимательнее, чем люди… Разве не сказал Христос, что сначала следует искать бревно в своем глазу, а потом уж соломинку в чужом?..»
В означенный день мая месяца 1687 года упомянутая Маргарита Антик, жена Пере Антика, пришла ко мне, чтобы я прочитала вместе с ней молитву Святой Елене, в каковой говорится:
