Больше всего людей собралось в Аренжазе. Руководил ими сэн[129] Бойет – человек угрюмый, тертый калач. Лет десять подряд он чередовал работу в поле с гораздо более доходным ремеслом грабителя с большой дороги. Оказывая таким образом услуги шайке головорезов, причем каждый раз все более дорогостоящие, он ни разу не попался с поличным. Поговаривали, что у него имелись могущественные покровители: то ли отчим графа Мала, то ли очередной наместник короля – в зависимости от того, кто о нем рассказывал. Иногда даже намекали, что покровитель еще более высокий, поскольку во время одной из поездок сэна Бойета за пределы Майорки принц Балтасар Карлос поручил ему отомстить за себя кое-кому, что было им в точности исполнено. Так оно было или нет, неизвестно, однако все эти более или менее приукрашенные рассказы достаточно красноречиво свидетельствовали о славе Бойета. Родись этот человек знатным, он наверняка стал бы грозным вождем, которого поэты волей-неволей должны были бы воспевать. Однако из-за низкого происхождения его талант к предводительству был признан не на бумаге, а лишь на словах, равно как и его бесспорное умение сильно возбуждать разгоряченную бунтом толпу и манипулировать ею по своему усмотрению. Потому-то, едва узнав, что среди задиристой оравы находится сэн Бойет, главный алгутзир понял, что усмирить ее будет сложнее, чем он предполагал ранее, когда только услышал от одного из своих помощников о крестьянах, приближавшихся к воротам Святого Антония с явно недобрыми намерениями. Он даже пожурил вестника за то, что тот без надобности гнал лошадь. Алгутзир не собирался принимать никакого решения, не увидев, во что все выльется. Однако уже пятнадцать минут спустя дон Гаспар Пучдорфила был вынужден лично приехать на место событий и приказать собравшимся немедленно отправиться подобру-поздорову туда, откуда они пришли, и не мешкая покинуть Сьютат. Он пригрозил, что любые проступки будут караться смертью.
– Не запрягайте плуг впереди быка, ваша милость, – бойко крикнул сэн Бойет, воспользовавшись тем, что алгутзир на мгновение замолчал. – Никто не запрещал крестьянам ходить в город, по крайней мере нам ничего такого неизвестно и никто нас об этом не предупреждал. Мы-то весьма уважаем сало и как истинные христиане хотим разделить радость вместе с горожанами. Кому как не нам ненавидеть распявших доброго Христа… Разве вам это не нравится?
– Я сказал, уходите по домам! Вы нам тут не нужны. А ну-ка, брысь отсюда! Кого найду в городе, когда ворота закроют, тот дорого за это заплатит! – продолжал грозить агутзир.
Пришедшие тем временем подались в сторону Пласа де ла Сала и там обступили сэна Бойета, чтобы посовещаться, что делать дальше. Они приняли решение довольно быстро и направились к Пласа Нова, как вдруг услышали крики, доносившиеся от Черного Дома, и увидели еще одну группу крестьян. Их было не так много, и, судя по всему, у них не было предводителя, по крайней мере такого, как сэн Бойет. Они отправились в город из Эспорлеса и вошли через ворота Иисуса. Они тоже хотели собственными глазами посмотреть на то, о чем им рассказали, а также вдоволь поорать во всю глотку и поругать евреев, которые сосут из них кровь. Сэн Бойет отговорил их идти в Сежель, где они наткнутся на не на шутку рассерженного алгутзира, но зато предложил всем вместе пройтись по старому еврейскому кварталу, а затем дойти до Алмудайны. В нынешний неурожайный год цены на зерно были совершенно непомерными. Их установил наместник короля, ведший надзор за ввозом зерна, а значит, он хотел разорить крестьян не меньше, чем евреи. Сэн Бойет был прав: коль уж они сюда пришли, стоило выразить возмущение всеми сразу.
Общей толпой крестьяне направились к Пласа Нова и к улице Каль Вель[130]. Они выкрикивали ругательства против евреев, во весь голос возмущались повышением цен на зерно. Требовали справедливости, вновь и вновь потрясали вилами и косами и голосили. У монастыря Монтисьон, возведенного на месте разрушенной синагоги, их встретили отряды наместника короля. Не кто иной, как вдохновленный собственными подвигами Риполь – со вчерашнего дня он сам себя не узнавал, словно из обыкновенного человека превратился в непобедимого героя, – пришпорил коня и погнал его прямо на толпу, завизжавшую от ужаса. Кое-кто попытался было спрятаться в церкви Монтисьон, но иезуиты заранее приказали священнику закрыть храм и укрепить дверь железными ломами, как во времена борьбы с разбойниками, объявленными вне закона. Увидев, что на них напали, крестьяне стали отбиваться мотыгами и орудовать вилами и косами, словно убирая какой-то невероятный урожай. Затем, пригнувшись пониже, мятежники стали отступать, оставляя раненых, и бросались врассыпную, пытаясь укрыться от снарядов аркебузы. Теперь они уже не проклинали ни евреев, ни дорогое зерно, а умоляли солдат не стрелять и не наказывать их так жестоко.
