«Благочинный отец Александр Клюнков, как выяснилось страшно не любит анекдоты. Вот открыл он как-то «Таганрогскую Правду», а там на странице №13 (о! уже слышен запах серы!) опубликован такой анекдот.
«Сидит Буратино и думает: вроде и зачатие у меня непорочное, и отец плотник…»
Поняв, что прочитанное «до глубины души оскорбило религиозные чувства жителей нашего города … Отец Александр, наверное, задумался. Прибегнуть к таким испытанным на протяжении столетий средствам как предание главного редактора «ТП» анафеме с амвона или сжигание его в деревянном срубе по примеру протопопа Аввакума возможности конечно нет. Поэтому благочинный решил действовать методами светскими и, накатал телегу в адрес власти мирской, мэру Таганрога.
Из письма, становится ясно, что таганрогское благочиние в полном составе давно уже смотрит на «ТП» как на рассадник атеистических и, хуже того, антиправославных настроений. Некоторые публикации благочинный Клюнков обозначил как «откровенный шизофренический бред», а некоторые как унижающие церковь.
«Булла» от Александра Клюнкова мэру заканчивается резолютивной частью. В частности, он просит мэра «обязать редактора газеты от имени редакции… принести извинения», а также направить в адрес Таганрогского благочиния письмо «в котором была бы ясно и конкретно изложена позиция редакции по отношению к Православной церкви».
Что должен написать редактор я даже и представить себе не могу. Ну там типа, “церковь отделена от государства”. Или “отделена, но не отдалена”, или наконец “Буратино – не мессия”».
Подобные истории, по всей вероятности, происходили не только в Таганроге, но и в других весях России, но тогда жалобу нужно писать не мэру того или иного города, а самим писателям, создавшим такие сказки, но они, к сожалению, уже давно ушли в мир иной и не могут ответить за свои деяния.
Ю. Гаврюченков указал на некоторые особенности «Золотого ключика», например, что у Буратино не было длинного носа, о чем сейчас мало кто помнит:
«Золотой ключик» изрядно редактировался, отражая реалии той эпохи, в которую происходило очередное его переиздание. Так уж получилось, что с приключениями беглых кукол я ознакомился по одному из первых вариантов «З. К.», издания «Детиздат ЦК ВЛКСМ» 1938 года.
Оригинальный замысел Толстого, дополненный иллюстрациями Полозова, вызывал некоторый диссонанс в чувствах не по годам начитанного ребёнка, когда ему (то есть мне) доводилось смотреть фильмы о Буратино – старый односерийный и новый двухсерийный «Золотой ключик». Я смотрел и сердился, потому что мне нагло врали: у Буратино не было длинного острого носа! На книжных картинках он был нормального размера, даже миниатюрный, в сравнении с другими «человеческими» персонажами…»
У Буратино в отличие от Пиноккио в первой версии текста не было длинного носа, вот такой нонсенс, хотя мы посвятили громадному значению носа несколько страниц в этой книжке.
Возникает сразу вопрос, почему Алексей Толстой убрал поначалу длинный нос у Буратино, оставив ему совсем маленький носик? Возможно для того, чтобы не было явного сходства с итальянским Пиноккио? Вспомним как активно рос нос от вранья у Пиноккио:
«После этой третьей лжи его нос стал до того длинный, что бедный Пиноккио уже не мог повернуть головы. Стоило ему повернуться в одну сторону, как он упирался носом в кровать или в окно, в другую – натыкался на стены или на дверь; стоило ему поднять голову, как он чуть не попал носом Фее в глаз».
Не оскорбило ли Буратино отсутствие длинного носа в первоначальном варианте? Помните, как в «Приключениях Пиноккио» фея говорила ему:
«Мой милый мальчик, враньё узнают сразу. Собственно говоря, бывает два вранья: у одного короткие ноги, у другого – длинный нос. Твоё враньё – с длинным носом.»
Наверное, поначалу Толстой выбрал для Буратино “ложь на коротких ногах”, чтобы не повторять сюжет оригинала.
Автор статьи «Буратино – миф ХХ века» рассказал также о «шпильках, которые Толстой гениально поместил между строк и которые совсем не замечал Сталин» или скорее делал вид, что не замечает.
«Затем у меня появилась большая и красочная книга с сокращённым вариантом сказки, – рассказывает Ю. Гаврюченков, – в которой не было и десятой части толстовских приколов. Некоторые из них я понял только с приходом гласности и началом развенчания культа личности Сталина. Так, Алексей Николаевич ухитрился безнаказанно пустить шпильку в адрес славных чекистов:
«Ворвались два добермана-пинчера, сыщики, которые никогда не спали, никому не верили и даже самих себя подозревали в преступных намерениях.
Дежурный приказал им доставить опасного преступника живым или мёртвым в отделение».
Далее следует иллюстрация Полозова, на которой изображены (в аллегорической форме) работники карательного аппарата: не курносые толстяки в аляповатых камзолах, знакомые по двухсерийному фильму эпохи застоя, а поджарые злобные сыщики, каких стало много в органах НКВД, очищенных к 1938 году от разжиревших «двурушников» Ежова.
