Несчастного Буратино казнят за три самых страшных по советским законам преступления: он «беспризорный, беспаспортный и безработный». Что и говорить, книга отражала реалии своего времени.
– Глядите, это Буратино! – закричал Арлекин, указывая на него пальцем.
– Живой Буратино! – завопил Пьеро, взмахивая длинными рукавами.
Обратимся еще раз к Марку Липовецкому, чтобы лучше разобраться в образах и загадках толстовской «эзоповой” сказки. На этот раз к его блестящей статье «Утопия современной марионетки или Как сделан архетип»14.
Он говорит о том, что А. Толстой впервые в русской культуре осуществил то, что теперь называется «проект». Первая его часть, состоит из сказки “Золотой ключик, или Приключения Буратино” (1936).
Затем для Центрального Детского театра он написал одноименную пьесу (1936), имевшую успех, так же как и книга, по всей стране, а через год у него уже был готов сценарий, по которому режиссер А. Птушко поставил фильм (1939).
«Проект Буратино» разворачивается в период между 1933 и 1937 годами. (Толстой в октябре 1933 года подписывает с “Детгизом” договор на переделку своего (в соавторстве с Ниной Петровской) перевода “Пиноккио” Коллоди).
На фоне «проекта Буратино» в жизни А. Толстого происходит в этот период много важных событий, которые особым образом отразились на творчестве писателя и формировании его как личности. Об этом М. Липовецкий подробно рассказал в своей статье.
Летом 1933 года он принимает участие в писательской поездке на Беломорско-Балтийский канал, и в начале 1934 года выходит знаменитая книга под редакцией М. Горького с помещенным в ней толстовским очерком.
Липовецкий дает полную картину его литературной и общественной деятельности в этот период. С 1933 года он становится писателем-депутатом (сначала в Детском Селе, потом в Ленсовете); выступает с содокладом по драматургии на Первом Съезде писателей, где обрушивается и на символистов, и на акмеистов, и избирается в президиум Союза.
Завершив вторую часть книги «Петр Первый» и сценарий для одноименного кинофильма, в октябре 1937-го он заканчивает и первое в советской литературе художественное произведение о Сталине – повесть «Хлеб”, формально относящейся к незаконченной тогда трилогии «Хождение по мукам».
Интересно то, что именно в 1933–1937 годах, параллельно работая над «проектом Буратино», «Толстой совершает полное и необратимое превращение из писателя-эмигранта, подозрительного “попутчика” в “классика советской литературы”».
Именно в то время наряду с талантливыми «золотыми» произведениями он писал в большевистской прессе о великом Льве Толстом, своем однофамильце следующее:
«…когда он пишет об отвлеченных вещах, он не видит, а думает. И если бы он думал так, как думает товарищ Сталин, то, наверное, он не затруднялся бы во фразах».
А вот цитаты из 1937–1938 годов: «Мы поднимаемся все выше и выше к вершине человеческого счастья». «Кто старое помянет – тому глаз вон. Глаз вон вредителям, тайным врагам, срывающим нашу работу…».
Марк Липовецкий напоминает, что работа над «проектом Буратино» ведется параллельно с работой над сервильным «Хлебом». В это сложное и опасное время графу удалось не только спастись, но и сделать успешную карьеру во всех областях жизни, но для этого ему приходится окончательно превратиться в марионетку.
Начнем с того, что Е. Д. Толстая определила основную тему “Золотого ключика” – как “сюжет о глупом, но счастливом деревянном человечке, вырвавшемся на свободу от злого кукольного владыки, – своего рода alter ego автора”.
В “Золотом ключике” мотив собственного театра, обретенного Буратино в результате всех его приключений – и есть “свобода искусства”. Но мотив своего театра парадоксальным образом связан в сознании Толстого со Сталиным.
Об этом можно судить по рукописи пьесы “Золотой ключик”, которую он пишет в тетради на одной стороне страницы, оставляя другую сторону для рисунков.
В первый раз напротив слов Мальвины (выпущенных в конечном варианте): «Я скучаю без театра. Вот бы завести свой собственный кукольный театр… Сами бы сочиняли пьесы, сами бы продавали билеты… Без плетки Карабаса» – появляется профиль усатого мужчины.
Подобный профиль, но уже с трубкой, появляется в рукописи еще раз, почти через сто страниц, напротив сцены открытия того самого театра, о котором мечтает Мальвина.
Голоса детей:
(эта сцена, что показательно, так же выпущена из окончательного текста пьесы).
