– Это правда, притяжение Италии загадочно и понятно одновременно. Те, кто приходил сюда – от варваров-завоевателей, которые шли сюда по приказу правителей, до художников, поэтов и писателей, которые появились тут по велению души, – все они не только что-то взяли для себя, но и отдали этой земле. Я уверен, что понятие «намоленное место» – это не пустой звук. Первые контакты между Италией и Русью были еще в допетровскую эпоху, но именно царь Петр проявил к Апеннинам принципиальный интерес. Он, в частности, посылал сюда дворянских детей учиться морскому и корабельному делу. Есть красивая легенда, впрочем не подтвержденная исторически, что сам Петр инкогнито побывал в Венеции. Известно, что через своих послов он имел контакты с итальянскими правителями и папским двором. Вообще Венеция, наряду с Римом, очень важный итальянский город для русских, может быть, именно потому, что он похож на нашу Северную столицу. Есть связанные с этим курьезы, о которых мало кто знает. Например, в Венеции выходят «Исторические тетради», и в одной из них я прочитал, что, оказывается, на одном из венецианских островов, а именно на острове Святого Лазаря, там, где находится старинный армянский монастырь, какое-то время звонарем служил некий бывший семинарист по имени Сосо Джугашвили. Конечно, о каждом шаге Сталина вроде бы всё известно, но запись-то такая реально существует. Поэтому если это правда, то, как мы видим, история демонстрирует удивительные связи наших стран от Петра до Сталина, хотя и без Сталина этих связей хватает.
Что же привлекало русских к Италии? Кроме вполне понятных вещей – интереса к ее истории и удивительной природе, видимо, есть какая-то особая общность характеров, какое-то особое духовное сопряжение, соприкосновение. Нам, я думаю, не хватит времени, чтобы только перечислить всех славных сынов России, которые бывали здесь в Риме, восхищались этим городом, писали о нем, сроднились с ним. Но я хочу привести объяснение, может быть не совсем дословное, которое дал величию Рима художник Карл Брюллов. Он несколько раз сюда приезжал, подолгу в Италии жил и испытал здесь самую высшую точку своей славы. Так вот он сказал: «Рим сначала завоевывал свою славу мечом. Потом он завоевывал мир крестом. А потом он завоевывал мир наукой и искусством».
Конечно, есть еще одна колоссальная фигура – Иосиф Бродский. Он не просто любил Италию, он ее досконально знал, великолепно говорил по-итальянски, у него тут были близкие друзья, которые были свидетелями многочисленных переводов с итальянского. Однажды он получил во Флоренции замечательную итальянскую премию Fiorino d’oro – «Золотой флорин». Он очень гордился ею, не меньше, чем своей Нобелевской.
Букалов на секунду замолк, что дало мне возможность вставить слово.
– Я в Риме встретился с художником Владимиром Радунским, и я спросил его, почему он, долгое время проживший в Америке, приехал жить в Италию. Он меня поразил своим ответом. Он сказал: «Прихоть!»
– Это очень серьезный и глубокий ответ, – восхищенно заметил Алексей. – Потому что прихоть – это признак свободного человека. И когда Пушкин говорил: «По прихоти своей слоняться тут и там», он говорил о главной привилегии свободного человека.
Дневная жара спала. Мы вышли в сад, сели на привычную скамейку. Помолчали – каждый о своём. Мне кажется, Алексей знал, что я думаю о расставании, ведь билеты уже были в кармане. Мне оставалось сказать Италии «Чао!», но только с надеждой скорее вернуться назад. Чтобы часами разговаривать с Алексеем Букаловым, пить дешевое молодое вино с резким сыром, видеть бездонное ночное небо и мальчишек, в ослепительно солнечный день играющих в футбол среди выветренных колонн древнего Рима…
Его уход был внезапным. Сознание восставало в нежелании принять случившееся. Вместо этого в голове возникали картинки наших встреч в самые разные годы. Нам с Леной определённо было что вспомнить… Сколько же лет мы были знакомы? Напряжённо ворошили память – ведь был же однажды день, когда произошла наша первая встреча!
Но нет, не вспомнить. Не покидает удивительное ощущение всегдашнего присутствия его в нашей жизни.
Неизменная его лучезарная улыбка, его внимательный (от «внимать») взгляд, его неожиданные сюжеты, украшенные неповторимым обаянием рассказчика, – вот это не забудется.
К большому сожалению, встречались мы не слишком часто, между встречами пролетали порой месяцы. Не важно – ведь можно было продолжать разговор так, будто расстались вчера. Букалов умел воспринимать собеседника целостно и удивительным образом не упускать детали.
