Мое последнее воспоминание о Букалове также связано с его любовью к русской культуре. Уже пораженный недугом, полуослепший, он в 2018 году пришел на одно из заседаний Римского кружка русистов, в сопровождении неразлучной и преданной супруги Гали, на презентацию книги. Немотря на это состояние, улыбка не покидала его лица, так же как и желание поделиться с другими рассказами о былых встречах с видными представителями русской и итальянской культуры. Он любил рассказывать увлекательные истории о своем личном знакомстве с Бродским и с римскими понтификами, которых он в качестве аккредитованного журналиста-международника сопровождал в папских апостольских визитах. Он был очень привязан к Папе Иоанну Павлу II, в составе «пресс-пула» (или лучше «свиты») которого посетил Казахстан, Армению, Азербайджан, Болгарию, Хорватию, Швейцарию и Францию, и подолгу с ним беседовал, как и равным образом с более строгим, сдержанным и замкнутым Бенедиктом XVI, сопровождая его в многочисленных поездках в двадцать одну страну.
Даже Папа Франциск, которому довелось общаться с ним меньше своих предшественников, публично помянул личность и творчество Букалова, выразив глубокое сожаление по поводу его кончины. Представим себе, что мог бы сказать о нем Иоанн Павел II, с которым их связывали многолетние профессиональные и человеческие отношения?
Если такая официальная фигура, как Папа Римский, вспоминает о нем с сердечным сожалением и уважением, то как можем мы, дружившие и часто видившиеся с ним, не ощущать одиночество, потерю, пустоту теперь, когда Алёша оставил нас?
Имя Алексея Букалова я впервые услышал в конце 1990-х, когда после пяти изнурительных и бессмысленных лет на филфаке МГУ устроился работать на радиостанцию «Эхо Москвы». Там все занимались всем, особенно мы – молодые корреспонденты. Когда приходила любая новость из Италии (в особенности это касалось политики и ватиканских вестей), каждый дежурный знал: пора звонить Букалову. Я тоже не раз был в роли такого дежурного. Мне рассказали, что Букалов – римский и ватиканский спецкор ТАСС, но привыкнуть к этой мысли я так и не смог. Для меня ТАСС всегда был чем-то академичным, заскорузлым, советским и основательным, и с живой человеческой, часто иронической, интонацией Букалова эта аббревиатура никак не связывалась.
Много лет спустя мы познакомились лично – в Италии, где же еще? Букаловы – Алексей Михайлович и его жена Галя, без которой его невозможно было себе представить, – приезжали ежегодно в Венецию на фестиваль, хоть кино и не было их специализацией (однако они его любили, прекрасно знали, а сам Букалов обожал рассказывать о том, как давным-давно в Москве судьба свела его с Федерико Феллини). Но не в кино же дело. Мы моментально подружились, и меня пригласили в римский дом Букаловых – резиденция ТАСС представлялась, да и оказалась, чем-то вроде древнеримской виллы, где отдыхают после государственных дел патриции. Недаром пса Букаловых звали Нероном. Находился дом на окраине Рима, на улице Гуманизма: говорящее название.
Алексей Михайлович был человеком невероятным – из тех, к кому применима избитая формула «больше таких не делают». Но и раньше не делали. Его харизма была связана и с уникальным талантом рассказчика, и с удивительной эрудицией, и с личным обаянием, теплом, открытостью, способностью к моментальному контакту. Разумеется, с неослабевающим любопытством, никак не связанным с возрастом, – вообще-то, свойством, присущим гениям.
О его профессиональных талантах и бесчисленных регалиях лучше расскажут другие: званий, медалей и почестей не счесть, из снимков Букалова с выдающимися деятелями культуры и политики можно составить толстенный фотоальбом, широта его взглядов, интересов и дарований поражала неизменно. Он принадлежал к поколению людей рубежа 1980–1990-х, для которых «демократия» и «либерализм» были не пустыми дежурными словами, а основой мировоззрения, этическим кодексом. Признаюсь, дороже для меня все-таки был не Букалов-деятель, а Букалов-человек, собеседник и друг.
У него было две обсессии, два любимых персонажа, образами и следами которых был заполнен не только его дом, но его мышление и речь: Пушкин (он был пушкинистом со стажем, автором многих текстов и даже фильмов о русском национальном поэте) и Пиноккио; у меня дома есть его подарок, мой младший сын увез из Рима одного из деревянных человечков Букалова. Между двумя «П» немало общего. Независимый характер, чувство юмора, необходимость постоянно пребывать в движении, быть частью окружающего мира – но хранить ироническую дистанцию по отношению к нему. А еще что-то детское, умение открывать для себя людей и явления, бесконечно удивляясь им и радуясь, не подчиняться стереотипам, вдохновенно фантазировать, хранить оптимизм даже в самых жутких ситуациях. Пишу и понимаю: это все не о них, а о нем, которого мир знал в качестве легенды журналистики, а близкие – как бесстрашного Пиноккио и настоящего поэта.
