Естественным результатом его погружения в жизнь Ватикана, общения с понтификами стала его книга, которая так и называется: «С понтификами по белу свету. Записки участника папского пресс-пула».
Это был, по сути говоря, первый серьезный источник, в котором автор приоткрыл русскому читателю завесу таинственности, окружающую все, что происходит за стенами Ватикана, – особые иерархические отношения между ватиканским «генералитетом», тонкости церемониалов и множество других, ранее никем не описанных моментов. Но наиболее интересное – это его свидетельства, что называется, из первых уст, о главной фигуре католического мира – Папе Римском. Алексей Букалов рассказал о трех понтификах – Иоанне Павле II, Бенедикте XVI и Франциске, с которыми ему довелось близко видеться и общаться. Стиль книги – не исследование, это талантливые публицистические зарисовки, автор которых обладал тонким аналитическим умом и точным журналистским пером.
Как еще могли бы мы (и тысячи читателей!) узнать о пронзительном эпизоде, свидетелем которого стал Алёша и который он описал в своей книге?
Когда Папа Иоанн Павел II, поразив весь мир, совершил поездку в Освенцим, Алёша оказался в авангарде группы журналистов, шедших по территории бывшего концлагеря вслед за понтификом. Была пасмурная погода. В какой-то момент журналистам было предложено остановиться, и понтифик проследовал далее один. Вскоре он остановился у огромного камня, положенного в память о погибших в Освенциме детях. Вдруг Алёша увидел, как он поднял руки к небу, и ясно услышал, как тот произнёс по-польски: «А где ты был в это время, Боже?!»
Далее, вспоминает автор книги, произошло нечто вроде чуда: в небе появилась огромная радуга…
По собственному признанию, Алёша не был воцерковлен-ным. Но, возможно, именно потому, что он так близко соприкасался с понтификами, он с большим уважением писал и говорил о религии. И с огромным пиететом, даже с некоторым поклонением он относился к понтификам, понимая их мудрость и в определённом смысле величие.
Такое отношение высоко ценил Папа Франциск II, к которому Алексей питал особую симпатию и больше общался, чем с двумя его предшественниками. И в начале своего апостольского визита в Панаму 23 января 2019 года понтифик счел нужным сказать прощальное слово. Он назвал Алексея Букалова «человеком огромного гуманизма, способным на выражение мысли в стиле Достоевского». Папа Римский также счел нужным объявить минуту молчания и завершить ее молитвой «Отче наш».
Второй жизнью Алёши была его страсть к Пушкину и неустанные усилия внести свою лепту в изучение жизни и творчества поэта.
На серьёзное занятие пушкинистикой его вдохновил академик Дмитрий Сергеевич Лихачев. Во время одной из их встреч Алёша признался в своем увлечении. Однако при этом поделился с Лихачевым своими опасениями: он чувствует, что ему есть что сказать о Пушкине, но, не имея специального литературоведческого образования, он не готов стать в один ряд с профессиональными пушкинистами. В ответ Алёша услышал следующее: «Конечно, это опасно, но у вас есть две собственных тропинки к Пушкину, африканская и итальянская, которых нет у моих коллег. Вы были в Африке, вы можете писать про Ганнибала; и свой итальянский язык используйте – напишите о Пушкине и об Италии…»
И он пошел по обеим тропинкам, пошел своим путем и сделал то, за что не брались (да, по сути, и не смогли бы сделать) именитые пушкиноведы.
«Пушкинская Италия» Алёши – книга-парадокс. Это как бы путешествие Пушкина по Италии, которое… он не совершал, поскольку «невыездному» поэту не суждено было сюда попасть. Но итальянские мотивы, образы Италии постоянно будоражили воображение поэта, их очень много в его стихах, прозе, и они очень разнообразны по своей природе. Алёша деликатно, не выпячивая себя, как бы воссоздает контекст пушкинских строк. Помимо того что он раскрывает читателю, что натолкнуло Пушкина на тот или иной итальянизм, он использует весьма смелый, но полностью оправданный прием: включая свой опыт, свое (уникальное!) знание итальянской истории, культуры, реалий, Букалов предлагает вероятный исторический фон, из которого мог бы родиться тот или иной пушкинский итальянский образ.
Хотя Алёша вслед за названием книги добавил подзаголовок «Записки журналиста», он поскромничал. Конечно, эта книга – полноценное литературоведческое исследование, может быть не во всем строго научное, отчасти беллетризированное, что нисколько не снижает его ценность. И подтверждением тому служит следующий факт: авторитетные пушкинисты отмечали, что Алексей Букалов «открыл новые перспективы в изучении биографии и творчества поэта».
Профессиональная жизнь Алёши поначалу складывалась не вполне гладко. По всем своим данным он мог бы начать свою карьеру с какой-нибудь крупной западной страны. Однако власти придержащие решили по-иному, и он был направлен в Африку.
