История появления книги была достаточно необычной, и узнал я ее, когда книга была уже готова к публикации. Оказалось, что оба автора были в свое время гостями великого Тонино Гуэрры. Он и предложил им написать книгу на эту тему. Выяснив это обстоятельство, я набрал телефон Алёши и спросил, знает ли он Тонино (хотя был уверен, что среди итальянских деятелей искусства нет никого, кого бы он не знал), и пояснил, что хотел бы передать через Алёшу просьбу Тонино написать короткое вступление к книге, на которую он вдохновил авторов.
Алёша с интересом выслушал всю историю и сказал: «Я очень давно знаю Тонино, и у нас чудесные отношения. Но когда я закончил свою книгу “Пушкинская Италия” и попросил его написать предисловие, Тонино ответил, что создает сценарии, стихи, прозу, но никогда не пишет предисловия к чужим книгам». Я с сожалением выслушал это, и мы попрощались. Прошло не более часа, как зазвонил мой телефон. Я услышал в трубке возбуждённый голос Алёши: «Ты можешь себе представить? Я позвонил Тонино, он вспомнил всю историю с этой книгой и согласился!»
Алёша, как и подобает настоящему другу и, наверное, как человек, «болеющий» за все, что проливало свет на русско-итальянские культурные связи, искренне радовался за меня и мою книгу. Через пару дней я получил от него по электронной почте рукописное предисловие Тонино Гуэрры, которое воспроизведено в книге.
Прошел год, как Алёши Букалова не стало. Уникальное место, которое он занимал в Риме, по всей вероятности, никем никогда не будет занято. Да, пожалуй, неверно говорить только о Риме, Италии.
Есть в истории культуры люди, которые не произвели революцию, но посильно были ее верными хранителями, рыцарями, делая для ее сохранения много не всегда заметных, но важных шагов. Без них культура не может существовать.
Таким был Алексей Букалов.
А мы, его близкие, всегда будем помнить
Дорогой Алёша,
Это как-то странно, и неправильно, и несправедливо, что пишу о тебе я, а не ты обо мне: ведь перо – это твое призвание, а не мое. Но что поделать?
Наша дружба была взаимной и ответной, а мое письмо – увы – безответным. Но, к сожалению, изменить это мы не в силах, как бы ни старались, и потому печатаю без твоей редакции и твоей визы.
Обнимаю, твой Дима
«Сомалийская пословица» – так Алёша написал в «Сомалийских тетрадях», подаренных мне.
Я не мог предположить, что простое любопытство – желание узнать, чем же нас на неделе будет кормить столовая пансионата «Ригахиммаш» в Пабажи, – познакомит меня с человеком, дружба с которым будет на всю жизнь. Оказалось, что и Алеши (Алёша большой и Алёша маленький) тоже в тот же момент страдали таким же любопытством, и я увидел Алешу маленького, с которым мы познакомились в этом же пансионате годом раньше, когда он был здесь со своей бабушкой. Мина рассказывала нам про свою дочь Галю и зятя Алешу. На своем немецком русском она говорила: «Он огромный и светлый, он занимает всю комнату». Было трудно себе это представить, но потом я понял, что она была права.
Если бы не дипломатическая закалка Алеши большого, то дружбы не было бы: увидев Алешу маленького, я спросил, с кем он в этот раз, и, услышав «с родителями», сказал: «Познакомь меня со своей мамой!» Алёша большой подумал: «Сейчас я тебя познакомлю», но начался разговор, и общение, и дружба.
Был замечательный август 1982 года, и мы проводили отпуск в Пабажи в основном на пляже – загорали, купались и активно не молчали. Мобильников еще не было, нас ничто не отвлекало, Алёша рассказывал различные истории, которых у него, как оказалось, было бесконечное множество, я все впитывал и даже начал различать разные имена и фамилии друзей – потом эти имена-фамилии обретут физические очертания.
