Было время, когда не было в моей жизни Алексея Букалова. Мы не были знакомы. Я не знал о нем ничего. А потом мы познакомились. Не помню как, где, при каких обстоятельствах. Да это и не важно.
Важно то, что он стал частью моей жизни. Объяснить, почему это произошло, я не могу. То есть я могу перечислить множество причин, множество поводов. Например, то, что он любил Пушкина, как люблю его я. Что для него Гоголь был таким же мерилом гениальности, что и для меня. Что он относился к подлостям жизни точно так же, как я, не мирясь с ними, не делая вид, что их не существует, чтобы можно было жить спокойнее и, конечно, в большей безопасности. Что он был рыцарем, относился к тем бесстрашным, весёлым, никогда не сдающимся героям, из замеса характеров которых состояла его душа: Дон Кихот, Д’Артаньян и Робин Гуд.
Он стал частью моей жизни, потому что он был одним из тех немногих, кто придавал ей смысл и убеждал, что всё равно наша возьмёт. Не молчал, когда вроде бы надо, не уступал, когда вроде бы обстоятельства требовали того. И еще замечательно, он заразительно смеялся. И еще бесподобно слушал. И еще рассказывал, как Шехерезада. И еще, и еще, и еще…
А теперь его снова нет в моей жизни. Но с громадной разницей. Тогда я не понимал, чего я лишен.
А теперь знаю, что потерял.
Разумеется, приобрел, разумеется, всё осталось. Но нет больше того смеха в моих ушах, нет голоса – смешливого, гневного, страстного, доброго.
Родного.
Алёша Букалов – не в шутку, а всерьез – часто говорил о себе, что он человек праздничного сознания. Это вовсе не значит, что он все воспринимал весело, радостно, что ему не свойственны были печаль и ощущение трагизма мира. Но в нем было невероятно мощное оптимистическое начало, умение любое событие, любую встречу повернуть так, что людям становилось хорошо, настроение улучшалось, появлялась вера, что все образуется.
И Алёша очень любил устраивать праздники. Он говорил, что не любит пропускать свои дни рождения. Дом Букаловых был постоянным местом встреч самых разных людей. Ему нравилось собирать друзей, быть на людях, он не пропускал поводов.
Мне доводилось бывать на днях рождения Алеши, на презентациях всех его книг. И они всегда были прекрасно продуманы.
Презентация «Пушкинской Италии» происходила в здании Русского посольства в Риме, на исторической вилле Абaмелeк, в известном смысле – пушкинской вилле, «Пушкинская Африка» – в кафе Греко, в том самом историческом зале, куда обычно посетители не допускаются, где собирались русские художники, русские писатели в XIX веке, другие чествования были в Русском доме, который тоже помещается в историческом здании.
Алёша умел организовывать праздники, когда большому числу людей было вместе хорошо, радостно, интересно.
На праздниках и встречах мне много раз приходилось выступать, говорить об Алеше. Хочу предложить вниманию читателя документальные тексты избранных мной выступлений – на презентации книги «Берег дальный» – объединенного издания «Русской Италии» и «Русской Африки», на одном из юбилеев Алеши (у нас с ним была традиция – на его днях рождения я говорил всегда на тему «Букалов и Пушкин», и это одно из таких выступлений) и несколько неожиданный этюд-эссе как бы о пребывании Букалова в Болдине, потому что для меня совершенно очевидно, что Россия имела колоссальное значение в работе Букалова над его книгами об Италии, об Африке и что многое начиналось именно в России.
Как я вспоминаю, первый поворот к «Пушкинской Италии» случился, когда Букалов расшифровал веселые стихи Пушкина:
Это была итальянская расшифровка тверских стихов.
И о тебе, конечно. Как подобает в этот день.
И – о Пушкине. Как у нас повелось.
Одним словом – о тебе и о Пушкине.
Ты – открыватель новых земель:
Я же хочу совершить скромное путешествие в пространство времени – назвать лишь одну-единственную, прежде не называвшуюся
Странно: ни ты, ни иные пушкинисты, даже академики, не удостоили эту дату заслуженным вниманием.
А дата приметная –
Итак:
Или:
Шутка?
Нет, не шучу. День, который собрал нас сегодня, был весьма значимым для Пушкина. Из тридцати семи прожитых
Что же это за дата?
Это –
