В зеркалах воспоминаний полностью

Еще бы! «Никто на свете не был мне ближе Дельвига…» – вот что такое Дельвиг!

И стихов Пушкин никому столько не посвятил, сколько Дельвигу.

Пушкин родился в Вознесение, Дельвиг – в Преображение («Шестого августа по-старому, / Преображение Господне»). Три дня спустя, на святого мученика Антония Александрийского, его крестили – назвали Антоном.

В ту пору чаще праздновали именины, не день рождения.

Мальчики Пушкин и Дельвиг познакомились на вступительном экзамене в Лицее в августе 1811-го, через три дня после именин Дельвига.

В лицейскую пору праздник знаменовался тайными пирушками: «Друзья, досужный час настал; / Всё тихо, всё в покое; / Скорее скатерть и бокал! / Сюда, вино златое!» И дальше: «Дай руку, Дельвиг! / Что ты спишь? / Проснись, ленивец сонный!..»

Судьба в этот день в разные годы разводила друзей и сводила, но дата оставалась.

В 1830-м в последний раз празднуют вместе. Вообще – в последний раз вместе.

После праздника, простившись с Дельвигом (они, здороваясь и прощаясь, целовали друг другу руки), Пушкин отправляется из Петербурга в Москву. Впереди женитьба – неведомое и тревожное будущее. «Черт догадал меня бредить о счастии, как будто я для него создан…»

Но путь к женитьбе лежит через Болдино. И счастье вот оно, совсем скоро – Болдинская осень.

Среди бесценных даров, которые оставит нам эта осень, стихи Дельвигу: «Мы рождены, мой брат названый, / Под одинаковой звездой…».

А жить Дельвигу совсем недолго. Со времени их последней встречи в этот день августа – 5 месяцев и 5 дней. «Грустно, тоска. Вот первая смерть, мною оплаканная»…

В Болдине Пушкин напишет и сожжет строфы 10-й – декабристской – главы «Онегина». В ней среди деятелей 14 декабря – Михаил Лунин: «Тут Лунин дерзко предлагал свои решительные меры». Пушкину, похоже, пришлось слышать обдуманный Луниным план убийства царя. Эти «сходки», «разговоры» – летом, в августе 1816-го. А двадцать лет спустя, в 1835-м, как раз в наш день сестра Лунина пишет брату в далекое Забайкалье о встрече с Пушкиным: «Я имела счастье: слышать, как он говорил о тебе – всей душой поэта. Он поручил мне горячо напомнить о нем твоей памяти и сказать тебе, что он сохраняет прядь <твоих> волос… Он говорил, между прочим, что Лунин – человек поистине замечательный».

Снова – в юность.

Август 1816-го. В темном коридоре Царскосельского дворца Пушкин принимает фрейлину императрицы, княжну Волконскую за ее горничную Наташу, которая очень его привлекает, и, несмотря на сопротивление, целует. Товарищи-лицеисты посмеиваются над Пушкиным: княжна Варвара Михайловна слывет у них «старухой». И у самого Пушкина в эпиграмме – «старая мартышка». И в биографиях – «старуха». А Волконской – 35 лет, она на тридцать лет Пушкина переживет. Фрейлина пожаловалась государю – и зря! Не ошибись Пушкин в темноте, кто бы ее сегодня вспоминал. Была бы обречена на безвестность.

В августе следующего 1817-го – забавное происшествие с девицей Лошаковой, о которой только известно, что «девица Лошакова». После Лицея – Пушкин в Михайловском. На каком-то балу то ли в недальнем Опочецком, то ли в Новоржевском уезде (состав гостей примерно такой, как позже на балу у Лариных) Пушкин приглашает танцевать эту самую девицу, которая, оказывается, уже приглашена его дядей и соседом Семеном Исааковичем Ганнибалом. Дядя вспылил, вышла ссора, Пушкин вызвал Ганнибала на дуэль – едва помирили. Так два пылких арапа записали неведомую девицу Лошакову в историю.

А шесть лет спустя, в Одессе, в эти же августовские дни – знакомство с Амалией Ризнич. Может быть, самая страстная и странная, мистическая любовь. При жизни женщины – бешеная, неукротимая ревность, «как чума, как черный сплин, как лихорадка, как повреждение ума»; после ее смерти 23-х лет страстное влечение к мертвой возлюбленной, прекрасные поэтические обращения к ней: «Явись, возлюбленная тень». Эта любовь одарила нас несколькими из числа лучших пушкинских творений, строфами «Онегина». Немало!

Год 1824-й. Снова наша дата знаменует перелом в судьбе поэта: южную ссылку сменяет северная. В этот день он приезжает из Одессы в свое Михайловское, «в глушь лесов сосновых». Здесь проведет, по слову его, «изгнанником два года незаметных».

Двумя годами позже, в 1826-м, день в день, Пушкин пишет последние строки пятой главы «Онегина»: «…пистолетов пара, / Две пули – больше ничего – / Вдруг разрешат судьбу его…» Глава начата была зимой и зимними строфами, с малолетства затверженными: «Зима!.. Крестьянин торжествуя…» Писалось вроде бы легко, стихи будто сами стремились на бумагу, кажется, душа только и занята вдохновенным трудом. А заглянем в черновую рукопись – на полях, исполненных живой радостью зимних строф, сверху вниз по всему листу профили друзей-декабристов. Рылеев, Пущин, пять раз подряд – Кюхельбекер.