В зеркалах воспоминаний полностью

В нижегородском селе вместе с «Медным всадником» и «Пиковой дамой», двумя самыми петербургскими повестями – одна в стихах, другая в прозе, вместе с «Историей пугачевского бунта» (здесь места событий – Волга, Урал, Оренбург) пишется поэма «Анджело» – на тему драмы Шекспира «Мера за меру». Действие поэмы разворачивается «в одном из городов Италии счастливой».

Перед взором его «избушек ряд убогий», «серых туч густая полоса» («где нивы светлые? где темные леса? где речка?»), на дворе к тому же последние числа ноября (по-нынешнему уже декабрь), снегу насыпало, а поэтическая мечта уносит его к берегам отчизны дальной – туда «…где неба своды / Сияют в блеске голубом, / Где тень олив легла на воды»…

Одна строка, единственная подробность, – но поди найди в русской поэзии такую Италию, как эта, угаданная воображением Пушкина и запечатленная единственной строкой, единственной подробностью!..

«Тень олив»…

Гоголь замечательно определил эту голографическую объемность и точность пушкинской речи: бездна пространства. Нескончаемая глубина по горизонтали и по вертикали.

В книге «Берег дальный», которая собрала нас сегодня, объединены под общей обложкой и общим названием две широко известные и любимые читателем работы Алексея Букалова: «Пушкинская Италия» и «Пушкинская Африка».

Обе они полнятся материалом, и самим автором накопленным и обдуманным, и прежними исследователями, материалом более известным, и менее известным, и часто вовсе неизвестным.

Но дело тут не в количестве целого, а в качестве его – в авторском подходе, в установке, в образующей целое идее.

Именно это сделало книги Алексея Букалова новым словом в пушкиноведении.

В том его разделе, который можно обозначить именем – Пушкинская география.

Пушкинская география привыкла (оно и понятно) вести поиски в местах, хранящих память живого, физического присутствия Пушкина.

Москва и Петербург, Молдавия, Крым, Кавказ, Одесса, Оренбург, губернии Псковская и Тверская…

Здесь давно определена каждая верста, отмеченная пребыванием Поэта.

Как в творчестве его высмотрены всякая строка, всякое слово, до этих – пушкинских – мест относящиеся.

Алексей Букалов работает на неисхоженных территориях, где Пушкину «живьем» бывать не приходилось, но где – в чем убеждаемся, читая книги Алексея Букалова, – присутствие Пушкина до ощутимого живо.

«Пушкин в Италии никогда не был. Сей бесспорный факт, казалось бы, должен с ходу перечеркнуть весь замысел этой книги…» – начинает Алексей Букалов «Пушкинскую Италию».

Начинает для того, чтобы всей своей книгой как раз перечеркнуть: (цитирую) «опровергнуть это мнение и показать удивительную прочность и гармоничность видимых и невидимых нитей, связавших великого русского поэта с “прекрасным далеко”, с Италией».

Он совершает прогулки с Пушкиным – и не только по Риму, не только по иным городам и областям «Авзонии счастливой», но и по итальянской книжной полке Поэта, и по итальянскому лексикону, хранимому в его памяти и то тут, то там являющему себя в его созданиях, и по уцелевшим свидетельствам современников и воспоминаниям мемуаристов.

И где бы ни оказался наш автор с любимым своим героем, всюду, как истинный чичероне (Пушкин любил это слово), дополняет основной рассказ попутно приходящими ему на ум сведениями, суждениями, наблюдениями.

Тут и история, и этнография, и экономика, литература и пластические искусства – и к тому же дней минувших анекдоты, «от Ромула (вот уж поистине!) до наших дней» (ибо автор наш – человек ума живого, подвижного, в лучшем смысле слова – веселого, в чем читателю, по мере знакомства с книгой, предстоит убедиться).

Идея совместного издания обеих книг необыкновенно удачна.

«Пушкинская Африка» и «Пушкинская Италия» сообща смотрятся органически цельной дилогией.

То есть являют себя чем-то существенно новым, чем были порознь.

Возможность такого объединения как бы сама собой разумеется, но она тем более привлекательна, что у каждой из книг собственное «лица необщее выражение». Типологическое сходство в постановке темы, но различие, и часто существенное, в ее решении.

Общность замысла, но – разнонаправленное движение мысли при его воплощении.

«Пушкинская Италия» – собрание эссе, очерков, коротких, занимательных изучений.

«Собранье пестрых глав». Так сам автор определил (вслед за Пушкиным)…

Увлекательных, разнообразных, подчас неожиданных, объединенных в целое (цельное) сопряжением в них двух пространств.

Одно – это пространства духовного мира Пушкина, которое, притом что физической встречи Поэта со страной высоких вдохновений не произошло, полнится Италией.

Другое – пространство Италии, которое, как убеждает нас автор, полнится Пушкиным.

«Пушкинская Италия» – это образ Италии, какой она является в воображении и раздумьях Пушкина.

Это темы и образы итальянской поэзии, перевоплощенные в его творениях.

Это пронесенный через всю жизнь пристрастный интерес к «звукам италианским», к «языку Петрарки и любви».