Петр Яковлевич родился во Флоренции, и эта связь с Италией как-то сразу потянула нас друг к другу. А в столицу Ренессанса его родителей закинула их эмигрантская судьба, когда во время «красного террора» они, как и тысячи россиян, бежали из Петербурга через Одессу в Константинополь, оттуда в Грецию, в Салоники, и в Италию. Во Флоренции, где Петр Яковлевич родился 19 марта 1920 года, семья пробыла лишь несколько недель, а оттуда поисках лучшей доли двинулась в Париж, затем в Берлин, бывший в то время центром русской эмиграции. Город же, где он родился, Петр Яковлевич увидел только в день своего 70-летия и после этого еще несколько раз приезжал туда. Когда в начале 1920-х годов на смену «военному коммунизму» в России пришла новая экономическая политика – НЭП, родители поверили в возможность перемен и решили вернуться на родину. Путь вел через Ригу. Но там они застряли и остались навсегда.
Мальчик рос в интеллектуальной атмосфере состоятельной буржуазной семьи, получил прекрасное образование, свободно владел латышским, русским и немецким языками. В какой-то момент вслед за старшим братом он включился в коммунистическое подполье. В годы Второй мировой войны служил в Красной Армии. В 1946 году послевоенной Риге участвовал в качестве переводчика в судебном процессе над военными преступниками, который иногда называли «малым Нюрнбергом». А в конце 1950-х был переводчиком на встречах руководителей СССР и ГДР – Хрущева и Ульбрихта во время их приезда в Латвию.
Его основной интерес как ученого была тема очень, с одной стороны, деликатная, с другой – увлекательная: «немцы и Прибалтика». Особое внимание он уделял проблеме балтийских немцев, и в частности, взаимоотношениям Латвии и Германии.
У него была феноменальная память и какой-то особый дар рассказчика, который буквально завораживал меня. Да что – меня? Как-то мы приехали в Ригу с маленьким Алешей, и Петр Яковлевич устроил нам экскурсию по городу. Я не впервые был в Риге, исходил ее вдоль и поперек и, казалось, хорошо ее знаю. Но слушая нашего необыкновенного гида, я словно заново открывал город, зримо видел людей, живших здесь столетия назад, участвовал в событиях, которые здесь происходили. Каким-то неведомым образом он умел оживить прошлое в настоящем, умел, как говорится, «заставить заговорить даже камни». Казалось, ему самому нравилось, что он может внести вклад в наше развитие. А меня подкупало то, что он, несмотря на свои ученые титулы и звания, несмотря на разницу в возрасте, был начисто лишен этакой занудной учености и морализаторства. Он со всеми разговаривал на равных – даже с подростками, как наш Алеша. Каждая встреча с Петром Яковлевичем превращалась для меня в настоящий праздник.
После смерти Петра Яковлевича в Риге вышла замечательная книга «ХХ век: прожитое и пережитое. История жизни профессора Петра Крупникова, рассказанная им самим». Ее подготовил сын Петра Яковлевича – мой друг Дима. В предисловии он написал: «Годами я уговаривал, чуть ли не заставлял отца описать свою жизнь, но с этим у него как-то не клеилось – по натуре он был лектор, оратор. Чтобы выполнить такую задачу, отец нуждался в слушателе, точнее – в собеседнике». И такой собеседник нашелся – его бывшая студентка Дагмара Бейтнере, записавшая рассказ любимого учителя. Последняя запись была сделана в больнице, 31 января 2009 года, за двадцать дней до ухода ученого. Дима подарил мне эту книгу. Я прочитал ее и не только вновь соприкоснулся с этим удивительным человеком, прожившим долгую, интересную и деятельную жизнь, но его глазами увидел все перипетии минувшего века, свидетелем и участником которых он был.
Когда-то я любил цирк. И клоунов. И среди них – особенно легендарного Карандаша с его остроумными репризами. Я ходил на выступления любимого клоуна до того момента, пока его его не закрыли. Реприза была смешная, острая и горькая. Он вышел на манеж с мешком картошки и сел на него. Рядом суетилась неразлучная собачка – скотч-терьер Клякса. Шпрехшталмейстер (этим мудреным словом называется в цирке ведущий представления) спросил его: «Что это ты тут на картошке сидишь?» Он ответил: «А вся Москва сидит на картошке». Публика грохнула и разразилась аплодисментами, а он поплатился работой. Его надолго выгнали из цирка, хотя потом вернули – как его выгонишь? Он же клоун… Это был артист Михаил Румянцев, – легендарный Карандаш.
Я любил цирк.
Я и Сашку таскал с собой. Однажды, когда мы были на берегу моря, я увидел объявление «Цирк-шапито». Спрашиваю: «Хочешь в цирк?» Он за компанию согласился. Я достал контрамарку по журналисткой карточке. Но мы совершенно забыли, что брат был астматиком-аллергиком, ему нельзя в цирк, там животные. И действительно, на арене выделывали трюки какие-то дрессированные верблюды. А после представления мы должны были встретиться Галиными родителями. Увидев нас, они всплеснули руками: у Сашки все лицо распухло. Такой вот цирк…
