Дни шли, погода в Краснодарском крае в марте 2023 года была паршивой, холодной, промозглой, и моросил нудный дождь. Часто само настроение человека зависит от погоды. Вот солнце светит, тепло и настроение лучше, а если вот промозгло и дождь, то все вроде бы в жизни не так. Но это внутреннее состояние, которое тоже возможно привести к порядку. Я же понимал к тому же, что сейчас скоро уйду за ленточку, и там уже тепло, там всегда теплей, чем у нас. С таким климатом, как на Украине, надо жить и жить, радоваться этой жизни, строить дома, выращивать хлеб и виноград, строить заводы и заниматься музыкой, растить детей и не думать о смерти. Однако тот варварский мир, который там образовался, тот варварский менталитет, который взял верх над киевской Украиной, не предполагал мирного сосуществования с нами, русскими. Они нас ненавидели, они нас не понимали, мы были уже по своему характеру и по своему всему внутреннему своему содержанию чужды им. И потому получалось, что если уж мы встретились в этой жестокой схватке, то значит, кто-то из нас должен выжить, а кто-то погибнуть. Вместе мы не можем, видимо, сосуществовать. А переделывать их всех — это десятилетия нужны, и силы для этого необходимы огромные, себе дороже. Два менталитета встретились в этой схватке на Донбассе — менталитет крестьянский, темный и варварский, тяготеющий к разным черным суевериям, и менталитет современный, стремящийся к науке и познанию этого мира, стремящийся к красоте и искусствам. Здесь встретились в кровавой бойне как бы два человека — человек двадцать первого века и человек века шестнадцатого. Мир, стремящийся к прогрессу, и мир темных суеверий бились в этой борьбе, и уже потому в этой войне наше дело было правое. По определению правое.
Как-то разговорились с одним мужчиной, который, опираясь на палочку, с трудом дошагал до скамьи, на которой я сидел. Рука этого бойца была на уровне груди и подвешена на марлю, перекинутую через его шею. Он присел рядом со мной на скамью, и к нему подошли еще двое сотрудников. Сначала они о чем-то разговаривали о своем, а затем, когда мысль разговора была уже потеряна ими и они замолчали, я решил этого бойца спросить про обстановку на спецоперации.
— Давно оттуда? — спрашиваю.
— Недавно. Из Бахмута в госпиталь и сюда поехал.
— Не слышал, как там в Курдюмовке? Я ранен был около Курдюмовки, возле элеваторов, там еще котлован около них есть. Сначала эти элеваторы украинцы контролировали, но наши их подвинули, взяли под контроль, а потом за полем по лесополосе их выдавливать стали влево, далеко за нефтепровод выдавили.
— Так ведь элеваторы сейчас снова украинцы контролируют…
— Как украинцы? Их же выдавили там? Это точно, что украинцы? — спрашиваю я его заинтересованно так.
— Точно. Элеваторы они опять контролируют.
— Ты в Бахмуте был. Как там?
— Нормально там. Последние дни, сутки, за день бывало по два, три и четыре наката на нас делали хохлы. Но мы нормально держались. И БМП их подходили к нам. Но удерживали позиции. Ночью БК таскали, а днем позиции держали.
— Потери…
— Да. Две недели и двухсотый. Только приезжают и в двухсотые.
— Ты из какого ШО?
— Пятерка…
— Я из третьего.
— А-а-а, ты из тройки! Вот все вам завидуют, все хотят в тройку попасть, но туда не всех принимают, — улыбается боец. Товарищи его по этому поводу уже негромко посмеиваются рядом. При всем этом я подумал, что про тройку нашу какие-то интересные слухи ходят, но продолжать тему не стал.
— Так переводитесь к нам. В тройке здорово! — держу я большой палец правой руки вверх.
— Не примут. Точно не примут, — с серьезным видом мне отвечает боец. — Туда, в тройку, просто так не попасть, но все хотят туда, — и эти «подлецы» снова так заулыбались его словам…
«Ну, к черту вас», — думаю, так и расстались со смехом.
Под вечер наши «африканцы» активно начали собирать сумки, паковать их, вытаскивать лишнее.
— Лишние вещи убираем, смотрите, чтобы установленные килограммы были, — объясняет громко один из инструкторов нашим «африканцам». Стало понятным, что скоро борт прибывает, и они сейчас вещи готовят к аэропорту, чтобы вес их рюкзаков соответствовал при прохождении таможни. Паковали все они в черные пакеты, подписывали. В этот же вечер им объявили, что завтра они будут грузиться в автобусы и поедут в Москву, там борт будет. Кстати, такие сборы, «что завтра, мол, уезжаем», при мне у них уже были, но отъезд отменили. Такое бывает. Иногда им приходится, тем, кто летит «на дальний», то есть в командировки в дальнее зарубежье, ждать борт (самолет) день, два, неделю, а иногда и с месяц. И такое бывает. Кстати, на стене под телевизором висела табличка, картонка, на которой фломастером было написано: «Внимание! Борт завтра, но это не точно!»
Эта табличка объясняла все и без долгих разговоров про «что и почему».
