Здесь были и кашники, и эсники, и тэшники даже успели сюда прибыть. Однако старшиной этого объекта, Сатурна, оказался человек моей категории — ашник, что опять удивило меня очень. Старшина-ашник был человеком среднего роста и, как говорят, обычной внешности, шатен, одет он был в пятнистую, защитного цвета жилетку, под которой виднелась мягкая военная куртка на замке, а на голове его была обычная черная вязаная шапочка, какую носят здесь почти все. И вот, когда он узнал, что я тоже ашник, то у нас с ним завязался разговор.
— Так ты как здесь до апреля дожил? — спрашиваю я его несколько даже увлеченно так, с интересом.
— Я в окопах, на передовой все время был, на ротации и снова на передовую. Уже устал морально от всего. Даже от усталости думал «ну хоть бы ранили меня», но мне все время везло и ни одного ранения. Перестрелки там, прилеты постоянные, и все мимо, и все время эти переходы от точки на точку и эти окопы. Потом наконец-то сюда на Сатурн забрали, отвели на ротацию, но домой не отпустили, а сделали старшиной.
— Так когда ты домой поедешь? У тебя уже второй месяц перебора идет, и так два месяца всем сверх того накинули.
— Не знаю уже когда… — махнул рукой старшина, — я уже спрашивал у штабистов и у командиров высоких спрашивал. Но с ними пока о деле говоришь, то разговаривают с тобой, а как заикнешься насчет отпуска, так рявкают на тебя… Я им про отпуск, а они мне — «молчать, молчать, молча-а-ать!», — с юмором рассказывает мне про командиров старшина.
— Так что у вас здесь такое… — задумчиво как бы про себя я говорю, — а Бахмут?
— Наверное, пока Бахмут не возьмут наши, мы и не уедем никуда отсюда. Но дали бы мне хотя бы две недели отпуска. Ну, съездить и поздороваться с семьей. Я назад бы вернулся обязательно, но хоть на две недели домой. Уехал сюда и пропал. Нет же ведь, вот прямо так и не заикайся даже насчет отпуска, прямо так и рявкают на меня, мол, «молчать, ничего не говорить (!)» и прямо так головой при этом мотают, — показывает мне на себе старшина, хмуря брови и мотая грозно головой из стороны в сторону, изображая больших командиров из какого-то штаба. Мне при этом рассказе немного смешно стало, но и мысли текут интересные в голове насчет обстановки здесь. «Видимо, пока Бахмут не возьмут, отпускать в отпуска состав не будут…» — обдумываю я так складывающуюся ситуацию.
Немного погодя, через час после нашего прибытия на Сатурн, приехали еще два бойца, которых распределили на минометы и сразу же отправили в подразделение. Затем с передовой приехали штурмовики, старшие подразделений, и нас, ранее собиравшихся на С-60, записали теперь в штурмовики. Работа штурмовиком для меня лично интересная и мне понятная. Потому я взбодрился и подумал, что «все хорошо» и я иду в правильном направлении. Бронежилет, разгрузка, каска и рюкзак — уже выходим к машине, на которой будем добираться ближе к своей позиции, а затем, понятное дело, пойдем пешком до точки, где располагаются штурмы. Но только выходить начали, в тамбуре этого здания нас остановили, и кто-то крикнул:
— Передали ехать по серости, ждите!
Настроение пропало после этих слов, хотя решение это было более чем правильным. Пришлось снова снимать с себя все и ждать вечера.
Да, кстати, объясню, что обозначает фраза «по серости». «По серости» это значит ночью. То есть понятно все, что продвигаться ближе к красной зоне на машине днем смертельно опасно, и эти моменты все учитывались нашим руководством. Беспилотник-разведчик мог нас заметить с воздуха, или такой же беспилотник, но уже с боезарядом, мог нас уничтожить еще по дороге. Вопросов потому не было, но хотелось мне лично побыстрее добраться до окопов, приняться за дело. Однако все же не дождались мы этой самой серости, так как прибыл Маяк с еще одним старшим, и они нас банально отправили в другом направлении. Необходимы все-таки были специалисты на С-60. Рассчитали по позывным всех, кто едет учиться работе на С-60. Оказалось, что, кроме нас четверых, еще отсюда с Сатурна забирают троих. Итого нас уже семь человек отправляется. Маяк нам перед посадкой в машину объясняет:
— Сейчас на базу. Подготовитесь к работе на С-60. Две недели на подготовку и потом на позиции. Сейчас пришли два «Урала» и КамАЗ с орудиями. Людей подбираем. Инструкторы к вам придут, обучат вас.
Снова в бронежилет, разгрузку — и грузимся все семеро в «Урал», накрытый брезентом. Маяк с другими старшими, прибывшими за нами, поехал в своем «Патриоте» впереди нашей машины. Едем долго, по пути знакомимся и разговариваем… Трое этих бойцов, которые с нами вместе на Сатурне в «Урал» сели, — Скаут, Большой, и третьего по позывному не припомню никак… Скаут уже в возрасте, и для меня его возраст не юношеский, ему уже сорок или почти так, а люди с таким возрастом для меня считаются уже людьми взрослыми, так сказать… И вот Скаут говорит Большому:
— Ты, гляжу, совсем бодрым стал, и улыбка не сходит с лица. Шутки за шутками так и прут у тебя.
— А что такого? — спрашивает его Большой.
