— Токарь, — говорю я Маяку и показываю пальцем на Токаря, который, по моему разумению, и должен весь этот хлам из середины прошлого века привести к порядку. Токарь, напомню читателю, являлся инженером с высшим образованием и с опытом работы на заводе со станками. Так и объяснили Маяку, который только кивнул головой в знак согласия. Одним словом, захотелось снова в окопы, чтобы заняться понятным мне делом. Однако мои хотелки — это мои хотелки, а работа есть работа. Хотя, помня опыт прошлой своей командировки, когда рядом с нашими позициями украинцы сжигали в два счета наши БМП, я не очень понимал тогда, как можно на КамАЗе не то что на передовой самой, а пусть даже рядом с передовой, вести огонь по противнику. Это же КамАЗ, машина грузовая, на кузове которой расположена зенитка, которая, в свою очередь, должна палить по противнику прямой наводкой (!), и на этом же кузове должны при этом еще три человека сидеть, расчет. Любое попадание 120-го и даже 82-го минометов рядом с машиной могло в два счета вывести ее из рабочего состояния и осколками изрешетить кузов. Если птичка сверху с боезарядом засечет нас, то это означало конец.
Наш расчет орудия не вдавался в подробности работы и мало себе представлял войну, так как они были все новыми сотрудниками, не обстрелянными, а в моей же голове никак не укладывалась комбинация работы этого гроба на колесах возле передовой, я уже не говорю о передовой, о которой нам говорил Маяк. Да, когда Маяк сказал, что мы на передовую явимся на КамАЗе, я просто с удивлением посмотрел на его лицо… и не поверил ему, так как такого попросту не бывает… Это как фантазия по поводу «вывернуть новый футбольный мяч наизнанку», это самим законам физики противоречит. «Однако дурдомом несет», — пронеслось у меня тогда в голове, и все же я надеялся, что с этой машиной будет все по-другому, а не как нам объясняют. Думалось, что, наверное, с какого-то порядочного расстояния будем бить по противнику, и как потом выяснилось, из этого орудия можно бить и за шесть километров, только вот в этом случае надо правильно координировать по цели орудие, принимать координаты и применять их.
Вводить его в городские условия нельзя, и этот момент я отбросил тогда вообще. В городе, где идут бои, «Урал» сожгут сразу, и рядом с позициями, где могут еще ползать танки и БМП, «Уралу» или КамАЗу делать нечего.
Одним словом, полазив затем на кузове нашего «Урала» и потрогав механику орудия, мы поняли, что придется с нуля начать понимать то, как банально это орудие устроено и как из него необходимо будет работать. Слезли с кузова и пошли смотреть место, где будем жить и спать. Старший объекта где-то был в другом месте, и сразу мы с ним не познакомились…
Объект представлял собой ремонтную базу, куда загонялась техника для обслуживания, ремонта. Спальные места нам показали — это был КамАЗ, та самая длинная фура, стоявшая во втором боксе у стены, противоположной воротам, почти у самой входной двери. Забираюсь в фуру — длинная фура… Прохожу дальше и дальше, мимо коробок с пайками, которые были складированы друг на друга высотой немного более человеческого роста слева, метрах в двух от входа… Затем слева вижу спальники, разложенные здесь же. Прохожу мимо одного, второго, четвертого спальника и здесь вот нахожу наконец-то не занятое место. Раскладываю свой спальник на этом месте. Под голову разгрузку и чуть выше разгрузки ставлю к стенке фуры свой бронежилет, здесь же рядом с броником слева от него кладу свой рюкзак и на него каску. Далее моего спальника еще спальники, мест так пять навскидку. Здесь в фуре сумерки, спокойно, и закурить иногда можно.
— Парни! — говорит нам боец, который показал нашему расчету наши спальные места. — Живите здесь, если что надо — спрашивайте, и чай идите пить, но смотрите, пайки в фуре не ешьте, пайки есть у стола в коробках.
Начали осваиваться здесь. Пошли к столу. Чуть далее стола, в метре от него, увидели электрический чайник, который подключен в розетку электрического удлинителя, провод которого уходил далее в цех и конец которого где-то терялся за стеллажом с инструментами. И тут, как только мы расселись, достав по банке тушенки из короба и открыв их, к столу подходит тот самый астраханец, с которым мы еще на базе в Молькино познакомились и который мне тогда про Чечню рассказывал и про то, что их, людей с боевым опытом, заставили проходить с обходником снова инструкторов. Да, это был он, астраханец, за спиной которого были две боевые командировки в Чечню. Он также сел на скамью рядом со мной. Камуфляж астраханца представлял собой что-то выдающееся для этих мест, и если моя форма была необычна для «Вагнера» тем, что я походил на министерского своей зеленой формой, то форма астраханца была какого-то, черт побери, особенного цвета — такие раскраски пятнистые с необычными фигурами и оттенками я видел только в кино про американских наемников-милитаристов. Его форма и его круглые очки придавали всему его виду что-то такое культурно-садистско-эсэсовское.
