Выйдя из большого корпуса через большие ворота, где мы располагались, мы видели за невысоким забором ленту дороги. Эта лента с правой ее стороны поднималась как бы вверх, уходила в возвышенность… Там (!) Большая Россия, там Ростов и Краснодар, там Волгоград и Казань, там Йошкар-Ола и Киров, там Нижний Новгород и Москва, там Санкт-Петербург и Выборг, там Новосибирск и Владивосток, там Большая Родина. И с той стороны, с той возвышенности по этой ленте, уходящей вдаль, идут машины. Кажется, что они, появляясь там далеко, из-за горизонта, как черепахи долго и медленно сползают к нам, а потом проезжают уже быстрее мимо нас, они идут в сторону Луганска.
Луганск… Само слово Луганск уже вызывает мобилизацию во внутреннем мире того, кто побывал на войне, но слово Луганск еще слабо дергает за нервные окончания, а вот слово Донецк уже прямо обозначает — «война». Есть еще и другие слова, с которыми связана война, — Артемовск-Бахмут, и словосочетание «под Бахмутом», Николаевка и «под Николаевкой», Курдюмовка, Зайцево, Горловка и «рядом с Горловкой», Стаханов, Дебальцево и многие другие названия, у кого какая история связана с тем или иным местом на этой земле. И вот… Лента дороги, начинаясь с возвышенности, за которой Россия, уходит мимо нас влево — к Луганску. И оттуда, с той стороны, где расположен Луганск, по этой ленте идут машины в сторону России тоже.
Между нашей базой и лентой дороги метров сто пятьдесят или чуть более; все это расстояние до дороги покрыто травой, низким кустарником или очень редкими деревьями, которые более располагаются где-то там слева от нас, от этого нашего здания, а здесь же нам ничего не мешает наблюдать за дорогой и даже за тем, что за ней. А за ней, за этой лентой, растянулось вдоль дороги село… Обычное село, каких много в России. С нашей базы, вот отсюда, стоя у ворот ангара нашего, я вижу множество крыш — серых, зеленых и темно-малиновых, и белые строения из силикатного кирпича. Бывая там, в селе, я ловил себя на мысли, что оно более походит на российское, чем на те села, которые я наблюдал в Донецкой области. Здания села были сделаны из белого кирпича, а улочки его не такие ровные, как, например, в той же Курдюмовке, что находится в Донецкой области, и сам кирпич был белым, а не желтым, и здесь не так мало было и деревянных изб.
Рядом Россия, и это чувствовалось. А если взять взглядом намного левее этого села, то мы увидим высокую водонапорную башню и какое-то многоэтажное строение рядом с ней. Если же выйти из нашего здания через дверь, расположенную рядом с цехом и обеденным столом, то мы попадем в то прошлое, которое ушло, наверное, безвозвратно, а может быть, оно еще снова здесь возродится, это прошлое. Я надеюсь на это… ведь война когда-нибудь закончится, и разруха закончится, и тогда снова понадобятся хлеборобы.
О чем это я? Просто в этом месте под открытым небом с торца главного здания базы находились остатки спокойной жизни, которая здесь когда-то кипела. Сразу напротив двери в наш корпус или ангар, метров за тридцать, находилось проржавевшее строение какого-то коричневого цвета — это был когда-то, видимо, контейнер для отгрузки кормов или зерна… К нему поднималась бетонная узкая лента дороги, и под этим контейнером была площадка, по бокам которой находились бетонные стены. На них и держался сам проржавевший контейнер, из которого, в свою очередь, выходили неизвестные мне приспособления, выглядевшие или в виде труб, или в виде исковерканных железных конструкций непонятных уже форм… Справа от двери стояла будка, обитая листами из железа. А там за ней, и чуть левее от нее, виднелось долгое поле… Когда-то здесь кипела мирная жизнь хлеборобов, и здесь в том прошлом какой-нибудь Василий, приехавший на грузовом ЗИЛе сюда, окрикивал Анну Ивановну, требуя быстрей принять груз. Так и слышны были те самые давно забытые, но в каких-то мирах застрявшие голоса тех людей: «Ива-а-ановна! Где Петро-о-вич? Пусть примет у меня зерно! Некогда мне! Еха-а-ать надо!» Но это «все» уже исчезло, приказало долго жить, и теперь этот мир живет околовоенной жизнью, и нет здесь даже намека на то самое мирное хлеборобство — люди сегодня заняты другим. Нас интересует сегодня война, и мы уже изменились, став более жесткими и расчетливыми.
Итак, в конце концов, «Урал» привели в порядок. Маяк сказал, что к вечеру выедем на стрельбы.
— Сегодня выезжаем на полигон, попробуем орудия, — выдал нам Маяк.
Расчеты начали готовиться к стрельбам. Готовили снаряды для стрельб. Сначала их соляркой промывали и прочищали, так как привезли их нам в солидоле. Вот так вскрываешь ящик деревянный, зеленый, и там пять снарядов лежит к С-60. Протираешь их тряпочкой, пропитанной соляркой, прочищаешь этот снаряд от солидола, отвинчиваешь колпачок на конце снаряда, убираешь с него ободки и там внутри промываешь все солярой, а потом закручиваешь обратно колпачок. Затем в кассеты вставляли весь боекомплект, грузили в машины по четыре кассеты на машину. И к вечеру выехали, но не сразу…
