Так вот, проехав по проселочной не асфальтированной, земляной дороге, идущей меж частых высоких кустарников и деревьев, приблизились к двухстворчатым решетчатым небольшим воротам. А вернее, завернули налево с дороги к этим воротам, находящимся метрах в четырех от края дороги. За воротами с правой стороны виднелся длинный барак из белого силикатного кирпича, торец которого выступал к дороге. С этого торца начинался забор, ведущий к воротам. А сразу напротив ворот через дорогу, сзади нас, если мы стоим кабиной к воротам, находилось двухэтажное здание из бетонных блоков, из которых и строили раньше в СССР заводы или предприятия. Внутрь этого двухэтажного здания тоже вели большие деревянные двустворчатые ворота. Ворота были приоткрыты, и слышно было, что там трудятся люди, занимаются какими-то сварными работами. Дорога уходила дальше, за торец длинного барака куда-то влево. А за бараком просматривалась вершина горы, это был террикон. Кстати, когда-то я описывал в своей первой книге «Вагнер — в пламени войны» Дебальцево, застрявшее в достаточно интересном советском прошлом, состоящем из старых предметов старины и советских витрин магазинов, что было уже очень интересно и несколько даже впечатляло и удивляло своей необычностью, то теперь советское прошлое предстало передо мной в особенно ужасающем виде, и от этого прошлого тянуло нищетой и трудовым потом. Нет ничего, наверное, удрученнее нищеты и трудового пота… Откуда такое впечатление у меня тогда родилось по поводу этого места, я пойму спустя день… Сейчас я это чувствовал просто, но не обдумывал, что и почему так. «Главное, доехали, а завтра будет видно!» — думал я.
Ворота нам открыл дежуривший здесь боец. Заезжаем. Останавливаемся возле крыльца. Выпрыгиваем из кузова «Урала», Маяк с водителем также выходят из машины своей. Тут же рядом с крыльцом находится беседка, в которой сидят четыре бойца, курят. Поздоровались со всеми и затем, перекурив в беседке, отправились дальше. Машина наша спускается вниз все дальше и дальше, и вот она останавливается возле ангара. Спрыгиваем с кузова. Да, длинный ангар, в котором видим двустворчатые высокие деревянные ворота, обитые листовым железом. Темно-красная краска на воротах застарелая, потрескавшаяся, и местами в воротах виднеется прогнивший или покрытый ржавчиной металл. Открываем ворота, наш «Урал» заезжает внутрь. Поставили его у стены слева, чтобы не мешал здесь заезду другим машинам и работе людей. Внутри в этом гараже стоял еще трактор маленький, телега, бочка большая, в которой по запаху мы определили солярку. Из одного гаража в другой перейти изнутри нельзя было, в каждый гараж свои ворота вели. Затем мы закрыли ворота, и сопровождающий нас навесил на них обычный замок.
— Смотрите, здесь бывает так, что птички украинские летают, — объясняет ситуацию нам сопровождающий. — Сейчас новая появилась у них птица, называется «Черное крыло», они на большой высоте летают.
— У вас здесь прилеты бывают? — спрашиваем его мы насчет ударов украинской арты.
— Не часто, но бывают. Здесь недавно по ремонтному цеху, где ремонтируем технику, ударили. Наши люди здесь в основном сразу набраны были для работы с техникой, для ее ремонта. Потому не очень понимают, как и что… К примеру, прилеты тут недавно были, и они все попрыгали в цехе в одну смотровую яму. Все вместе там и сидели, пока не закончилось все. Я потом их спросил: «Вы братскую могилу решили в цехе устроить? Хоть бы рассосались по углам, места есть, куда прыгнуть при прилетах можно». Нет же, им вместе надо, тянет друг к другу, видно… Специалисты-то у нас ремонтники отличные, первоклассные, здесь ничего не скажу плохого, — рассказывает нам сопровождающий наш. Кстати, после этого рассказа сопровождающего меня аж гордость особого порядка за «Вагнер» взяла. Это получалось, что мы растем и в ширину, и в высоту, и в разных профессиональных планах.
