Когда осталось четыре месяца, она перестала приезжать. Сначала я волновался, ведь с ней могло что-то случится, но старался успокоить себя той мыслью, что она все же прислушалась ко мне. Решила дождаться меня там. Если не было еды, я питался надеждой, если не было воды, я вспоминал вкус ее любви, запах ее волос, взгляд нежных глаз.
Осталось два месяца, потом один. Время шло, но надежда во мне не угасала, она наоборот разгоралась все сильнее.
Еще две недели, и я буду свободен. Я сгорал от нетерпения, от желания увидеть ее, прикоснуться к ней, почувствовать ее дыхание, подарить ей свою любовь.
Адель давно рассказала мне о том, что случилось с Сереной. Она не смогла удержать девушку, ворота монастыря захлопнулись за ней навсегда. Несколько раз Адель видела ее после этого, но потом Серена попросила ее более не приходить. Она хотела полностью забыть прошлую жизнь, начать все с чистого листа, а образ сестры, как и этот город – все это пробуждало в ней воспоминания. Потом она рассказала об Алене.
– Ален повесился на этой неделе. Он не смог выдержать того, что произошло с ним. Все его презирали, смеялись над ним.
– Он заслужил это, – мрачно ответил я.
– Не говори так, Олаф. Ты не должен быть таким же, как он.
– Он разрушил нашу жизнь, я просто не могу…
Она закрыла мне рот своими губами. Я сдался и прижал ее к себе. В эту секунду меня больше ничто не волновало.
Когда до конца моего изгнания осталась одна неделя, в тумане появилась лодка. Только вот знакомая фигура не стояла в ней, высматривая меня. Лодка ударилась о берег. Я подбежал к ней. На сырых досках лежала Адель. Рядом с ней стояли два бочонка с провизией. Я вытащил ее на берег и уложил на песок. Пульса у нее не было. Кожа была холодной, на бледном лице застыла усталая улыбка.
– Адель, Адель… – шептал я, целуя ее в безжизненное холодное лицо.
– Адель… Проснись же, Адель. Ты спишь, я знаю, ты спишь. Иначе не может быть, – я зарыдал, нервно сжимая ее ледяные запястья.
– Адель, ведь так не может быть. Не должно быть… Милая…
На небе сверкнула молния, черные тучи надвинулись еще ближе. Поднялся ветер, а потом начался проливной дождь. Но я его не чувствовал, только слышал. Слышал шум стихии, которая гасила мои вопли и рыдания.
Адель лежала на моих коленях, я без сил склонился над ней. Еды и воды уже давно не хватало, но я держался. Держался из последних сил, движимый надеждой, но теперь ее не было. Холодное тело моей возлюбленной лежало в моих объятиях. Мои слезы тонули в нескончаемых потоках дождя.
В одно мгновенье пропало все. Нити, привязывающие меня к этому миру, оборвались. Не стало ее улыбки, ее смеха. Мое сердце было готово остановиться вслед за ее. Мир стал серым, его звуки кончились, когда не стало ее голоса, а краски его утратили свои цвета, когда яркие огни ее глаз потухли. Я ощущал, как душа моя засыхает и разваливается на кусочки.
– Адель…
Я продолжал произносить ее имя, продолжал целовать ее, пытаясь привести к жизни. Не знаю, сколько времени я так просидел, я ничего не помнил, ничего не видел, мои губы уже не произносили ничего, лишь слегка дергались. Слезы давно иссякли, где-то вдалеке, за тысячи километров отсюда, заслоняемые стихией, слышались мои хриплые стоны.
Когда у меня закончились силы, я уронил голову на ее грудь, а потом потерял сознание. Темная бездна царила в моей голове, я не слышал и не чувствовал ничего. Только странные образы изредка мелькали в моем сознании. Это длилось бесконечно долго, а затем я услышал знакомый голос. Он прозвучал очень близко. Это был ее голос. Голос Адель. Ее мягкий шепот звал меня, просил проснуться.
Я открыл глаза.
– Мы стоим здесь уже более часа, капитан, но тут ни души, – сказала Трейси, глубже кутаясь в плащ.
– Знаю, – капитан взглянул на дрожащую фигурку девушки, – так лучше?
– Да, спасибо, но как же вы? Вы не замерзнете?
– Мою кожу не берут пули, что мне этот ветер, – заносчиво продекламировал Балм, прищурив глаза.
Трейси только вздохнула. К такому поведению капитана она уже давно привыкла. Ее даже почти не раздражал фонарь в его руке. Балм то приближал, то отдалял луч света, когда из-за деревьев на противоположной стороне раздавался какой-либо шум.
– Капитан, может хватит играть с фонарем?
– Трейси, я слежу. Нужно быть крайне внимательным, – прошептал капитан. – Да и это забавно, смотри, как далеко он светит.
– Может, безопаснее будет не включать свет?
– Только если что-то услышим, – капитан спрятал фонарь. – Трейси, сколько времени?
– Уже без пятнадцати двенадцать. А их все нет. А еще этот звонок… Быть может, это был всего лишь розыгрыш, или Саймон решил сбить нас со следа.
– У нас все-равно не было никаких других координат. Только это место. Ты снова ищешь то здание?
Пока они здесь находились, Трейси почти целый час просматривала здания Парижа, но тот дом все никак не появлялся.
– Ага. Должно же оно где-то быть. Посмотрю в перечне разрушенных зданий.
– Слышала? – прошептал Балм. – Будто ветка упала.
– Ага, или кто-то свалился с дерева.