В перерывах между раскатами грома, пока я лежал один в этом мрачном месте, окруженный мягкой тканью сковывающего меня грома, я слышал и ощущал удары сердца. Своего сердца. Которое колотилось так сильно, что порой у меня мутилось в глазах, и картинка начинала деформироваться.
А потом сбылись мои страхи, которые таились в моей голове все это время – меня похоронят заживо. Закопают. И я ничего не смогу сделать. Они думают, что я мертв, они не понимают, что у меня паралич, а я ничего не могу им сообщить, подать какой-либо знак.
К гробу подошли какие-то люди, подняли крышку и положили ее на место. Весь остававшийся мне тусклый свет исчез. Люди переговаривались о чем-то, потом я услышал убитый горем голос. Это была какая-то женщина, звук этот был до боли знаком, но я не мог вспомнить, кто это. Потом еще один голос. Теперь это была молодая девушка, заплаканная и взволнованная, голос ее колебался и дрожал так, как дрожит молодой побег от сильного ветра. Видимо, ей стало плохо, я услышал какие-то суетливые движения, слабые крики, потом раздался чей-то бас, и, через некоторое время после него снова голос той девушки – ее привели в чувства. Она читала какую-то молитву совсем слабым и тихим голосом, я не мог различить слов.
В голову мне пришла глупая и странная мысль – я всегда хотел того, чтобы какая-нибудь девушка потеряла сознание на моих похоронах. Конечно, я бы этого никогда не узнал, но ощущение грусти и безысходности все это время переполняли меня и мозг не принадлежал мне. Он откопал из памяти или сформировал это желание, и на секунду, когда я услышал, как девушку подхватили чьи-то руки и начали приводить в себя, среди страха и ужаса от осознания происходящего, я почувствовал что-то вроде удовлетворения или даже легкого наслаждения от того, что молодая незнакомка так страдала при виде моего безжизненного тела. Но чувство это продлилось лишь мгновенье, а затем пропало.
Раздался многоголосый женский плач, всхлипы и прерывистое дыхание. Мне казалось, что слезы их капают на крышку гроба, я слышал, что по нему что-то стучит. Только потом я понял, что это вовсе были не слезы, а гвозди, которыми тихо и спокойно заколачивали гроб. Женщин отвели куда-то подальше, потому что больше я их не слышал.
Несколько человек взяли гроб и понесли его. Я чувствовал, как они аккуратно спускаются по ступенькам, как идут по влажной земле. В крышку гроба теперь колотил дождь и звуки его, как и принятие грозящей мне участи, слегка успокоили мои нервы. Теперь я уже не ощущал отчетливых ударов сердца – я уже не надеялся на спасение, и апатия заняла место страха.
Гроб положили в холодную землю, чей-то голос прочел молитву, перемешавшуюся со звуками грозы. Я представил картину, как над моей могилой склонились безмолвные лица, их черные зонтики, хмурое небо с редкими силуэтами молний, сотрясающие все живое раскаты грома и, наконец, капли дождя вперемешку с кусками земли, которой меня засыпали.
Ритуал закончился, теперь я не слышал ничего, лишь изредка слабые отзвуки стихии передавались мне в виде легких вибраций, пробиваясь сквозь толщу земли. Я понимал, что скоро кончится кислород, но шевелиться я не мог, и уже дышал спокойно, поэтому время у меня еще было. В голове включился проектор и достал из моей памяти разные лица и события. Все это происходило невольно.
Тщетно я пытался пошевелиться. Через несколько минут я бросил попытки. Я не мог даже поколотить в гроб, не мог царапать его прочные деревянные доски в последней попытке вырваться на поверхность. Мне оставалось лишь безмолвно лежать, изредка ощущая только сотрясающую землю вибрацию, удары моего сердца и размеренное дыхание.
Сколько времени я так пролежал – не знаю. Последнее, что я помню – образы, сродни тем, что посещают нас перед самым сном. Они переплетались, выстраиваясь в причудливую череду кадров, загорались и гасли, пока темнота не завладела полностью всем моим существом.
Потом я проснулся. То, чего я боялся больше всего, то, чего опасался, снова со мной произошло. Я открыл свои фобии, показал свой страх ему… И теперь он пытает меня ими. Он чувствует мой испуг и питается моим страхом, паникой, ужасом, которые я испытываю. Каждый такой сон – это дело его рук. Теперь я в этом не сомневаюсь.
Выспаться Балму не удалось, состояние было не то, мозг, хоть и уставший, отказывался спать. Как итог – два часа сна, постоянно прерывающегося из-за кошмаров. Просыпался он раза четыре и с каждым разом голова не становилась светлее. На маленькой кровати было неудобно, но и это не было главным, всю ночь он будто бы с кем-то боролся, с переменным успехом, ему снилось, что он защищает эту комнату и Трейси, мирно спящую на кровати, от злых духов.