Как видно, планы на 1931 год верстались, исходя из совершенно нереальной попытки перепрыгнуть через объективные экономические и технические возможности. Неизбежный провал этих планов поставил партийных и хозяйственных руководителей перед необходимостью пересмотра прежних подходов и сопровождался, помимо всего прочего, «выяснением отношений» в партийно-государственной верхушке. На 1932 год планы составлялись лишь чуть скромнее, чем на 1931, и одновременно среди государственных и хозяйственных руководителей нарастали конфликты.
Отражение этих конфликтов можно найти в переписке между представителями высшего партийно-государственного руководства. Все упомянутые в этой переписке – члены Политбюро ЦК ВКП(б) (Сталин, Каганович, Куйбышев, Молотов, Орджоникидзе).
10 августа 1931 года В.В. Куйбышев направляет записку Л.М. Кагановичу: «Комиссия, которая была выбрана ПБ, фактически распалась ввиду отъезда тт. Сталина и Молотова. Обмен мнений на первом заседании комиссии и неудача с созывом подкомиссии (не пришли представители важнейших хозяйственных организаций – ВСНХ, Центросоюз, коммун. хоз. и т. д.) заставляет меня внести следующее предложение:
а) Ограничиться теми директивами, которые уже приняты ПБ (35 % рост продукции, 20–22 млрд капитальных работ, сосредоточение средств на металле, угле, транспорте и механизации, импорт металла и оборудования ниже прошлого года)»[632]. Но финал этой записки довольно неожиданный: «Ввиду того, что я явно не справляюсь с обязанностями руководителя Госплана, прошу освободить меня от этой работы, предоставив мне работу по моим силам (лучше было бы если бы в области или районе)»[633].
Подоплеку этого заявления Куйбышева об отставке объяснил Каганович в своем письме Сталину, отправленном через день после получения записки Куйбышева:
«Здравствуйте, т. Сталин!
Сегодня я имел беседу с т. Куйбышевым. Он объясняет свое заявление, во 1-х, тем, что в Госплане организационный развал: Розенталь хочет уйти из Госплана, ячейка пытается командовать, продолжает проработку Розенталя, в частности за то, что он предложил пригласить Струмилина руководителем работ по составлению пятилетки. Во 2-х плохие отношения с ведомствами, особенно с ВСНХ, он приводит пример, что отдано распоряжение по ВСНХ давать материалы только лично Куйбышеву, но не аппарату Госплана, другие ведомства тоже начинают не считаться и поэтому он, не имея материалов, парализован. И НКФин тоже неважно относится, соревнуясь как бы с Госпланом. Все это, заявил т. Куйбышев, свидетельствует о том, что он не справляется с работой. Я ему указал на неправильность такой постановки вопроса, что ЦК может помочь и людьми, и ячейке сказать, чтобы она не претендовала на управление и что отношения ведомств тоже могут быть исправлены Центр[альным] Комитетом, если есть что-либо ненормального, во всяком случае, он должен был поговорить с Вами, а не делать так, что через три дня после Вашего отъезда в отпуск он подает такое заявление.
Он просил разрешить сейчас ему отпуск, я согласия не дал, указав на то, что он связал свой отпуск с отставкой, что его заявление я переслал Вам, и мы будем ждать Ваших указаний.
Впечатление мое такое, что заявление написано непродуманно, и что он его возьмет обратно, может быть полезно было бы ему съездить в Сочи к Вам
<…>
P. S. Пару слов еще дополнительно к беседе с т. Куйбышевым.
На мои указания, что у нас есть инстанция, которая может разрешить все спорные вопросы, в частности и вопрос о налаживании нормальных отношений с ВСНХ и с т. Серго, т. Куйбышев мне ответил: – “Если взаимоотношения Серго с Молотовым не удалось урегулировать, то со мной наверняка не удастся, ведь вся история (конфликт Серго – Молотов), – говорит т. Куйбышев, – кончилась торжеством и победой Серго, ведь он обратно своих слов не взял”. Само собой разумеется, что смешно говорить о какой-то победе и торжестве, но такой подход довольно характерен. Ваш Л. К.»[634].
Сталин был явно возмущен дрязгами среди членов высшего партийного руководства, что видно из его ответного письма Кагановичу: «Тяжелое впечатление производит записка т. Куйбышева и вообще все его поведение. Похоже, что убегает от работы. С другой стороны, все еще плохо ведет себя т. Орд[жоники]дзе. Последний, видимо, не отдает себе отчета в том, [что] его поведение (с заострением против тт. Молотова, Куйбышева) ведет объективно к подтачиванию нашей руководящей группы, исторически сложившейся в борьбе со всеми видами оппортунизма, – создает опасность ее разрушения. Неужели он не понимает, что на он не найдет [635] поддержки с нашей стороны? Что за бессмыслица!»[636].
В уговорах Куйбышева участвовал и председатель СНК СССР В.М. Молотов. В отличие от Кагановича, уверявшего Валериана Владимировича, что все проблемы можно разрешить через Политбюро, Молотов напирал на чувство долга:
«Здравствуй, Валерьян!
Т. Каганович прислал Кобе твое письмо в ЦК и я читал его.
