Вижу, что с планами будущего года и будущей пятилетки дело идет медленнее, чем хотелось бы. Однако, время, небольшое, мы еще имеем и, по-моему, то, что мы наметили, в частности для работы комиссии по 1932 году, мы должны и можем сделать. Надо, чтобы комиссия твоя собралась и произвела предварительную наметку. В крайнем случае нужно поставить вопрос о созыве комиссии в Пбюро.
Насчет твоего ухода из Госплана не может быть и речи. Уверен, что все будут решительно против. Этот хозяйственный год, год перестройки, имеет дополнительные трудности, но путь к их преодолению нащупан и дело должно пойти вперед. Хорошо – лучше, чем раньше.
Что тебе нужно, так это передышку. Это, по-моему, можно скоро осуществить, с первых чисел сентября. Итак, очень советую снять вопрос об уходе из Госплана и больше его вообще не подымать. Не такое сейчас время – надо вплотную взяться за улучшение Госплана. Мы должны тут тебе помочь, и я думаю, что дело с осени пойдет лучше, успешно.
Шлю привет и жму руку!
Твой В. Молотов.
14 августа.
Черкни как идут дела в Москве?»[637].
И действительно, чтобы собрать комиссию по подготовке пятилетнего плана, понадобилось специальное решение Политбюро:
«Созвать 14 августа в 8 час. вечера совещание в составе т.т. Кагановича, Орджоникидзе, Калинина, Микояна, Рудзутака, Куйбышева, Рухимовича, Антипова, Яковлева, Гринько и Калмановича для обсуждения проекта основных линий по второму пятилетнему плану и директив по контрольным цифрам на 1932 г.» [638].
Но, так или иначе, комиссия заработала, пожелание Молотова об отпуске Куйбышеву также было реализовано (отпуск решением Политбюро был предоставлен на полтора месяца с 5 сентября) [639].
Куйбышев больше об отставке не вспоминал. Однако трения между ведомствами и их руководителями от этого не исчезли, а лишь не стали проявляться столь открыто.
Думается, что здесь дело отнюдь не только в личном конфликте между Куйбышевым и Орджоникидзе или между Молотовым и Орджоникидзе. Из записки Куйбышева видно, что налицо были трения не только с ВСНХ, но и со многими другими хозяйственными ведомствами. Думается, прав был Сергей Иванович Сырцов, когда говорил на XVI съезде партии: «…большим злом, которое партия еще не сумела преодолеть, где партия не сумела еще добиться значительных результатов, является то, что работа каждого руководителя, каждого учреждения в значительной мере отдается ведомственной борьбе, а не самой работе»[640].
Конфликты между ведомствами и их руководителями стали отражением укрепляющегося бюрократического стиля руководства. И дело здесь не в том, что Куйбышев, или Орджоникидзе, или Молотов превратились из революционных борцов в завзятых бюрократов. Субъективно они по-прежнему не мыслили себя вне борьбы за строительство и утверждение социализма. Однако сформировавшаяся за 10–12 лет, прошедших с момента взятия власти, бюрократическая иерархия управления объективным образом, независимо от желания отдельных людей, навязывала им определенный стиль поведения. Задачи проведения курса на строительство социализма руководители начинали видеть через призму «своего» ведомства и стали отождествлять ведомственные интересы с интересами общегосударственными. Хотя бы просто потому, что все стоящие перед ними задачи они могли решать именно через аппарат своего ведомства. А все призывы к развертыванию активности масс, пусть даже и искренние, и даже отдельные попытки действительно вовлекать массы в решение насущных хозяйственных вопросов могли несколько оживлять застойное бюрократическое болото, но не могли превратить его в чистый живой поток. Начальственный статус любого чиновника на любом посту стал восприниматься новым служилым сословием как заслуженная привилегия, покушения на которую стали считаться недопустимыми. Пусть массы проявляют активность и инициативу, но в пределах указанного свыше, соблюдая уважение к начальству.
В таких условиях, когда главной опорой любого руководителя становился бюрократический аппарат, а не пролетарская масса, к интересам которой они по инерции продолжали апеллировать, неизбежно именно авторитет своего аппарата, своего ведомства становился главным аргументом в решении любых социально-экономических вопросов. Если «мое» ведомство авторитетно, если я сам как его руководитель укрепляю и поддерживаю свой авторитет, то тем успешнее я могу решать стоящие передо мной задачи. Отсюда и вытекает стремление отстаивать этот авторитет в межведомственной борьбе, решая вопрос «кто авторитетнее?».
