И вот мы уже сдали документы в приёмную комиссию и ходим на консультации, каждый на свои. Должен заметить, что в том году в институт поступали очень хорошие джазовые музыканты — такие, например, как пианист из джаз-рок ансамбля «Арсенал», пара пианистов из Москвы из известных столичных ВИА, саксофонист из биг-бенда Олега Лундстрема, барабанщик из джаз-ансабля «Каданс» и многие другие. Был, например, пианист, уже окончивший горьковскую консерваторию, так что шансов у меня не было никаких — я это понял ещё на прослушивании. У вокалистов ситуация в плане известных имён была проще: в этом году их просто не было, так как Ирина Отиева поступила годом раньше. Конкурс примерно 4–5 человек на место, что тоже немало, но не 100, как позднее напишет, ставшая уже Валерией, Алла в своей книге (хотя 100, безусловно, престижнее).
Как я уже сказал, я был скорее туристом, чем абитуриентом, так как реально оценивал свои шансы на поступление. Но Алла обязана была поступить! Красивый голос, относительно большой (для её возраста) диапазон, очень хороший слух, музыкальность, молодость — всё при ней! И есть только одна проблема — ей нужно будет сдавать экзамен по гармонии и выяснилось это только в Москве, а экзамен по гармонии и для вокалистов с образованием сдать очень и очень непросто. А что же говорить о ней? У неё только музыкальная школа за плечами, где гармонию не изучали. Ситуация тупиковая, шансов никаких…
Но что-то там, на небесах, произошло, а может — и не на небесах вовсе, а в кулуарах приёмной комиссии. В любом случае иначе как чудом то, что случилось, назвать нельзя. Вероятно, проблемы с гармонией были не только у Аллы, но и у других певцов и певиц. Вокалисты — даже с образованием — обычно не отличаются хорошей теоретической подготовкой. Скорее всего, именно поэтому в самый последний момент вокалистам-абитуриентам экзамен по гармонии всё-таки заменили на экзамен по сольфеджио. В результате Алла, успешно сдав всё, стала студенткой заочного эстрадного отделения института имени Гнесиных.
В моём недалёком прошлом — времени, когда я пытался пробиться с ансамблем на фестиваль — у меня в Москве появились новые друзья. Конечно, я познакомил их с Аллой, они могли чем-то ей помочь. Один из них, режиссёр Юра Резниченко, был директором учебно-методического центра МГК ВЛКСМ по организации свободного времени молодёжи, где в то время проводились передачи «Что? Где? Когда?». Мы с Аллой частенько заходили к нему. Центр находился в трёх минутах ходьбы от Гнесинского института, на улице Герцена (теперь Большая Никитская) в доме № 47. В конце декабря мы с Аллой приехали в Москву, она — на свою первую сессию, а я — по делам. Зашли, конечно же, к Юре. Узнав, что там будет новогодний вечер, я предложил ему, чтобы Алла выступила у них. Именно там, в этом знаменитом клубе, в Москве, под Новый 1986 год и произошло первое, пусть и небольшое, выступление Аллы как джазовой певицы.
Дела человеческие… не могут быть постоянно удачными.
Саратовская филармония (как и многие другие филармонии того времени), в которую мы пришли работать, была своеобразной организацией. Идею и конечную цель её деятельности можно было бы выразить примерно так: получение трёх килограммов икры с однокилограммовой рыбы. То есть, не вкладывая ни копейки, получать максимальную прибыль, при этом оплачивая труд артистов по самым низким ставкам. К сожалению, понимание этого момента пришло слишком поздно.
К началу нашей творческой деятельности в стенах этого высококультурного заведения мы расстались с нашим гитаристом (он поступил в консерваторию). Искали, конечно, другого, но равноценной замены ему так и не нашли. В формировавшийся ещё коллектив благодаря художественному руководству филармонии попали несколько случайных людей. Худрук филармонии, который преподавал в музыкальном училище и у которого учились мои музыканты, с которым все мы были знакомы уже много лет, на участие которого очень рассчитывали и который это участие нам обещал, не оказал ни моральной, ни вообще какой бы то ни было поддержки в формировании ансамбля, а попросту говоря, «кинул» нас. «Надежды наши не сбылись и ненадёжны обещанья» — мне казалось, что рок-группа «Воскресенье» пела эту песню про нас. Мы были брошены, фактически, на произвол судьбы: без аппаратуры, без инструментов и даже без костюмов.
Нет, конечно, аппаратуру нам выдали, инструменты тоже. Дали то, что не жалко. Всё в плачевном состоянии, старое, разбитое, неисправное. А первая поездка уже через месяц и мы должны ехать, иначе — разгонят. Кое-как починили, подкрасили, залатали, сделали наспех программу, оделись во что-то из домашнего гардероба, сдали программу и — вперёд! Да ещё и под чужим названием, с чужими афишами. На афишах с нашим названием филармония тоже сэкономила.
