Скажу честно: было непросто. Сказывалась разница в профессионализме (если не брать во внимание Колосова). Да и то направление, та музыка, которую они играли, для нас была совершенно новой, но была возможность учиться у них — а учиться было чему — ежедневно, а самое главное — быть на сцене, выступать, и это было здорово! Месяца через два комиссия Министерства Культуры РСФСР в Москве, куда мы приехали специально на прослушивание, приняла нашу концертную программу, дала ансамблю звучное название «Полюс», и мы, получив право на самостоятельную концертную деятельность, вскоре отправились на первые гастроли по стране. В первом отделении выступала Людмила Касаткина, а во втором отделении работали мы.
После первых гастролей ансамбль перебазировался в Москву. Людмила Ивановна Касаткина сумела договориться с руководством театра Советской Армии, в котором служила, и нам выделили репетиционную базу. Пришлось всем, кроме Алексея Колосова, снимать жильё в Москве. Мне помогла решить квартирный вопрос знакомая поэтесса, Ольга Чугай, с которой я дружил и сотрудничал. Её знакомые были в длительной загранкомандировке и мы втроём — я, Алла и Сергей — сняли их трёхкомнатную квартиру в Беляево, совершенно пустую. Из мебели был только один диван и кухонный стол. Конечно, диван мы отдали даме, а сами спали на полу, на каких-то матрасах. Потом Сергей раздобыл где-то раскладушку, а я перебрался к Алле на диван, но… как сосед.
Работа работой, а ведь ещё и учиться надо! Все — студенты-заочники. Я писал Алле диктанты по сольфеджио — она их терпеть не могла, а она мне — рефераты по истории партии, я ненавидел этот предмет, а она всё-таки на исторический раньше собиралась. Так, помогая друг другу, жили, учились и работали, как завещал великий Ленин.
Моя семейная жизнь к этому времени уже давно и успешно утонула, как «Титаник». «Айсбергом» был один консерваторский студент-духовик. Пока я гастролировал (ещё с первым своим ансамблем), всё и произошло. В общем, я находился в состоянии развода. Вспоминать об этом не хочется. История измены моей бывшей жены была очень некрасивой и резонансной, а моё имя в то время было известно в Саратове. А потом ещё суд, раздел квартиры. В общем, приятного мало.
Мы практически всё время были вместе, Алла и я. Очень много общались, слушали музыку. Записей у меня было огромное количество: и джаз, и джаз-рок, и много чего ещё, музыка звучала постоянно и дома, и в гостиничных номерах. Я хотел, чтобы она впитала в себя как можно больше «правильной» музыкальной информации, познакомилась с творчеством выдающихся джазовых и роковых музыкантов и вокалистов, чтобы её приоритетом стала настоящая музыка, а не та попса, что она поёт сейчас. Я знал, что количество прослушанной и правильно воспринятой ею музыки — это тот самый «багаж», который должен иметь каждый профессиональный музыкант. Количество почти всегда переходит в качество. Этот музыкальный «багаж» в будущем и поможет ей перейти в совсем другую исполнительскую категорию, когда можно будет уже не просто копировать стиль исполнения певца или какой-то песни, а создавать свою собственную версию, то есть стать художником, творцом. Это, как мне казалось, постепенно приносило свои плоды.
Зима пролетела незаметно — гастроли по стране, концерты, Челябинск, Чита, Минводы, Ульяновск…
В Ульяновске нас обокрали. Во время концерта вор проник в нашу гримёрную, обшарил все наши сумки (хорошо, что мы на концерты ничего с собой не брали), выгреб деньги, у кого какие были, а сумку Аллы просто унёс с собой вместе с документами, которые в ней лежали. Паспорт и комсомольский билет пришлось восстанавливать, да ещё и выговор по комсомольской линии будущей звезде влепили за разгильдяйство и утерю документа… Строго тогда было в комсомоле!
Должен сказать, что за время нашего общения я здорово привязался к ней, она нравилась мне всё больше и больше и, спустя некоторое время, я начал понимать, что она для меня уже не просто друг. Но мне 26, а ей всего 18. Я не мог позволить себе завязать новые серьёзные отношения с девушкой, которая на восемь лет младше меня. Да и Алла, как мне казалось, не особенно этого хотела. Да, она дружила со мной (даже чуть больше), а вот замуж вроде бы не собиралась. Но — человек предполагает, а Бог располагает. Я понял: это ОНА — та единственная и неповторимая, с которой я готов жить долго и счастливо и умереть в один день. Я любил её.
А вот скажите, товарищ комиссар, что марксизм-ленинизм говорит о безголовых мутантах?
