Маму-режиссёра, которая следует по лестнице за светом, участники постановки не заметили. А она следила за игрой каждого из них. Лера тянула затылок и улыбалась, но её ноги ступали медленно. Доня не привыкла к туфлям, каблуки на которых чуть толще иголки. Но мама-режиссёр видела в её поступи особый шарм: наверное, так выходит в свет королева. Главный герой действовал точно по сценарию: рот приоткрыт, глаза пожирают исполнительницу роли красавицы, рука прижата к сердцу. Идеально.
— Лера?! — то ли спросил, то ли воскликнул Николай Николаевич.
Катерина Аркадьевна встряхнула косой и за один вздох примчалась к супругу.
— Коленька, этот наш сюрприз на твой день, — пропела она, подтягиваясь к его уху и целуя в щёку. И тут же разахалась, и тут же разойкалась над блюдом с горой, не давая взгляду мужа зацепиться хоть за что-нибудь на пороге лестницы. — Шедевр, как здорово! А пахнет! Коляша, только ты перец забыл. Помнишь, на маёвке ты всё горку перчиком осыпал. Вспомнил? И бульон тоже, где?
Коляша стукнул себя по лбу и побежал на кухню. А сцену в гостиной пора было завершать. Режиссёр подкралась к главному герою и, улыбаясь, взяла его обмякшую руку.
— Валерочка, смелее… — шепнула она и подтянула его к королеве света. Между главными героями осталось опасное расстояние. Валерочка держался галантно, казалось, что на нём не джинсы, а фрак. И по его лицу скользил довольный взгляд режиссёра.
Вот, не отрывая глаз от лица королевы света, он завладел её рукой и припал к ней. Королева вспыхнула и пошатнулась на своей иголочной опоре, но мама подхватила её со спины и до боли надавила пальцами на позвоночник, возвращая доню в игру.
— Валерочка, представляю вам нашу дочь, Валерию, — пропела Катерина Аркадьевна и умчалась на кухню, к имениннику, чтобы тот чего доброго не объявился на сцене раньше своего выхода.
Валерий и Валерия — наедине. Сжался воздух, дышать труднее стало. Улыбаясь глазами, Валерий смотрел, как от его взгляда, от его дыхания тает пойманный им свет. Мгновение — и к своей груди он прижал руку тающей красавицы, и та опустила глаза. Ещё полшага — и рука Валерия обняла плечи королевы, хрупкие от страха. На её запястье, как пойманная птица, бился пульс. На её запястье его губы запечатлели желание и страсть.
«Свершилось», — кольнуло сердце маме-режиссёру. Её дом словно пронзила невидимая молния сквозь её собственный позвоночник. От волнения Катя распустила косу и тут же её заплела. Какое счастье, что они провели над лестницей свет.
Отставив золочёную пиалу, разрисованную рогами казахского орнамента, она с трудом произнесла:
— Коляша, бульон слишком горячий. Будь осторожен, — и опустилась на стул. Взгляд её блуждал по кухне.
Коляша разливает бараний бульон в пиалы из сервиза, подаренного ему в семидесятых ректором КазГУ. Изо всей силы Катя прислушалась — он толкует ей о чёрных дырах. «Какое счастье», — подумала она и ввернула вопрос о белых карликах, только бы он не переключился на Леру и Валерочку. План пошёл как по маслу, но нервы сдали, и Катя уронила ложки для супа. Сноп из мельхиора вывалился из её рук и с лязгом рассыпался по каменному полу. Поезд неспешного повествования о космических светилах тут же сошёл с рельсов. Муж бросил полотенце на стул и выпалил:
— Катя, что происходит? Что это Лера? Что?
— Правда, — с улыбкой ответила она и присела на корточки. Руки её хватают первые попавшиеся ложки, — наша доня красавица. А как мы готовились, как старались, хотели сделать сюрприз! Тебе…
Коляша сощурил глаза и процедил:
— Не понимаю.
Супруга его улыбнулась и залепетала как дитя:
— Коляша, ты же помнишь, ты же говорил: пусть наша гусеничка посидит ещё в своём коконе. Просто наша гусеничка стала бабочкой, как ты и говорил. Помнишь?
Колючий взгляд профессора размяк на детской наивности Катиных глаз.
— Колянчик, ты отнесёшь поднос? — серебром звенит её голос.
За столом хвалили бешбармак и обжигались бульоном. Мясной дух затмил благоухание роз. В паузах Катерина Аркадьевна покашливала и тут же задавала вопрос о большом взрыве или о гравитации на чёрной дыре. Главное, чтобы Коляша ничего не видел, кроме космических тел.
Лера улыбалась и на гостя не смотрела, только на папу. Глаза дони сияли нервным синим блеском, а когда она опускала ресницы, — Катерина Аркадьевна была уверена — под завесой скатерти руку её дочери сжимал Валерочка.
Из детской послышался голос Альки. Он звал маму и просил пить.
— Пойдём, Коляня, малыш так соскучился по тебе, — сказала Катерина Аркадьевна, взлетая со стула.
