Новую «Ауди» Валерий любил с трепетом и никогда не бросал под окнами, даже на даче. Просторный кирпичный гараж профессора с радостью принимал у себя белую красавицу каждый визит её хозяина в Сосновку. В салон автомобиля Леру запихнули, как зазевавшуюся бабочку в банку. За стеклом «Ауди» бабочка затрепыхалась, а новые её хозяева обнимались, подпирая капот. Когда же мотор зарычал, Катерина Аркадьевна просунула голову и плечи в салон, поцеловала дочь, слишком сильно, и бросила на заднее сиденье стройотрядовскую куртку, значки которой царапнули кожу пухлого дивана.
— Накинешь вечерком. У дома. Ночи в августе не такие уж тёплые…
В полночь, перешагнув порог столичной квартиры, Лера не знает что прятать, то ли сияющие счастьем глаза, то ли бегущие стрелки на колготах. Стараясь быть невидимкой, она по самый нос захлопнулась в студенческой куртке и не расстегнула ни одной пуговицы, пока не оказалась в ванной. На её счастье, муж проспал сегодня до полудня и остальную часть суток проскучал на кухне над тезисами, развлекаясь только холодильником, поэтому от научных трудов и докторской колбасы он ослабел уже к вечерним новостям.
На столе, рядом с блюдцем варенья и корками батона, он разложил черновики профессорских статей последней пятилетки и в этом океане научной мысли ловит тезисы для московской конференции. А на молодую жену он взглянул, как замученный голодом хозяин смотрит на опоздавшую с ужином кухарку. Однако вид корзины с тёщиными пирогами стал для профессорского зятя мгновенной инъекцией счастья.
И, пока Лера смывала водой грех, её супруг потворствовал своему чревоугодию.
Утром Лера не поняла — спала ли? А время идти на работу. Чувствуя себя невесомой и неземной, она, босая, на носочках прокралась к шкафу и вытянула, правда не с первого раза, мамино платье, подходящее для женщины с крыльями за спиной. В нём и полетела на работу. На лестнице сырого институтского холла её остановил новый директор и здоровался за руку, которую не хотел выпускать, стараясь, напротив, покрепче сжать пальцы. Лера улыбалась и кивала в ответ на каждую его реплику. Казалось, директор забыл о должности и вот-вот упадёт перед женщиной с крыльями на колено…
События дня побежали мимо Валерии Николаевны. На восемь рабочих часов она погрузилась в воспоминания вчерашнего торжества.
В салоне белой «Ауди» баллады поют Scorpions. Лерино сердечко отзывается на каждую ноту, на каждый взлёт голоса, и она понимает — пришло её время.
Сильный мужчина смотрит ей в глаза и, не говоря ни слова, сворачивает на лесную дорожку для особенно смелых грибников. Лес щетинится и густеет, еловые лапы старыми иголками царапают крышу и даже капот. Кажется, белая «Ауди» заблудилась. Под колёсами трескаются шишки, и у Леры замирает сердце. Она боится ойкнуть и просто сжимает кулаки. Но надолго её не хватает. Под колесом, как взрыв случайной мины, лопнула гигантская шишка — Лера ойкает и подпрыгивает на пострадавшем колесе. А сильный мужчина тут же ударяет по тормозам и сгребает в объятия взлетающую бабочку. Приехали…
Да, Лера, вдохнув счастье, срывается с безумной высоты. Оказывается, на дне бездны время исчезает.
Она очнулась. Они очнулись на заднем сиденье автомобиля, когда ночь опускалась на макушки сосен. Лера опять ойкает — на голой лопатке выступила кровь. «Тебе больно? — спросил сильный мужчина и прижал раненую к груди. — Это всё цацки на твоей шмотке. Никогда больше не надевай».
Сидя за персоналкой, Лера напустила серьёзности в лицо, чтобы никто из научных сотрудников, вечно голодных и без сигарет, ни отвлёк её от смакования эпизодов первого в жизни любовного свидания. Мёд сладострастия опять проник в кровь и питал каждую клетку новым знанием жизни, поэтому Лере теперь домой не хотелось, ей понравилось жить бабочкой. Но а что дальше? Что? В последний час рабочего дня сердце забило тревогу.
Академическая улица — такая скучная и длинная. По левую руку — серые коробки с глухими окнами, по правую — колючие остриженные кусты. Научная сотрудница спешит домой, обгоняя знакомых и незнакомых сотрудников, но около метро останавливается, смотрит с тоской на поток горожан и, еле волоча ноги, уходит в маленький скверик, оставляя за спиной станцию с буквой «М» на карнизе.
Городской сквер, простой и прямой, — каштаны и скамейки, кусты и фонари. Лера знает его с детства. Иногда после работы папа здесь думал, а она молчала, ковыряя палочкой в стыках тротуарной плитки или в просветах между досками скамьи.
Но это в прошлом. А сегодня в городском оазисе, ступая по тротуару, думает взрослая Лера. На проезжей части, сквозь кованную изгородь, прошивающую тротуар, блеснули четыре сцепленных обручальных кольца. Лера вздрагивает — неужели? — и замедляет и без того неспешный шаг. Почти останавливается, вытягивает шею — и…
Чьи-то руки сжали её плечи, а шёпот ласкает ухо:
— Моя тайна, я ждал тебя.
Даже со спины Лера узнаёт уже родное тепло и льнёт к нему, закрыв глаза, чтобы не расплакаться. Шёпот опять ласкает ухо:
— Я похищаю тебя.
