Он хотел было заговорить, но кое-кто успел первым.
— Дядя Влад!
— Привет, Девера. Это лорд Атрант, он убил свою дочь, поэтому ты и попала тут в ловушку.
Она повернулась, посмотрела на него, затем снова повернулась ко мне.
— Он мне не очень нравится, — заявила она.
— Ага, и мне тоже. Зато теперь ты свободна.
— Я знаю.
— И та женщина, из-за которой ты оказалась тут — тоже.
Девера кивнула.
— Мне пора идти, дядя Влад. Мне еще надо вернуться во вчера и найти тебя.
— Конечно, — согласился я.
— А ты… ты будешь делать ему больно?
— Я пока еще не решил.
— Может, оно того не стоит.
— Может, и не стоит.
— Но все равно спасибо тебе, дядя Влад.
— Всегда пожалуйста, Девера.
И она исчезла, как всегда. А я придвинул кресло и сел напротив него, слишком близко для вежливо-комфортного положения. Наклонился вперед и сообщил:
— Что вы сделали — я знаю. Я просто хочу понять, почему. У меня имеется подозрение, но надеюсь, что я ошибаюсь, потому что не желаю, чтобы в мире вообще существовал такой… ладно, неважно. Рассказывайте.
Он не стал.
Я проговорил:
— Это Тетия решила задачу, да? Она раскрыла, как добраться до Чертогов Правосудия, чтобы можно было путешествовать в разные миры.
Он рыкнул, что я понял как "да".
— Но вы пока этого и близко не сделали. Вы просто коснулись основы и сейчас готовы расширять платформу до любых пределов, где сумеете найти точки доступа. И для этого дела подрядили друга-демона, который охотно помогал, только теперь вам придется найти другого, потому что этот случайно упал на мой клинок Морганти, когда пытался меня убить. Обидно, да?
Глаза Атранта снова сверкнули.
— Хотя, может, я просто убью вас, и тогда вам уж точно не придется беспокоиться о подобном. Но вот в чем вопрос: почему Тетия должна была умереть? Да не просто умереть, а чтобы она осталась привязана к этому особняку, заперта здесь? О, я знаю, как вы это сделали — вы связали ее с Дорогами Мертвых вашим ключом, вот этой мантией. Эту часть мозаики я собрал. Но почему? Вам нужна была душа, чтобы все это заработало? Нет, не нужна. Был ли это трагический несчастный случай — случайно созданное вами чудовище случайно вырвалось на свободу в тот самый момент, когда работа была завершена? Снова-таки нет. Или это был ее собственный изъян, вследствие которого, разработав эту платформу, Тетия уже не могла ее покинуть? И это неправда.
Вы управляете дверью в логово чудовища. Вы выпустили его, когда я только появился тут, но — вот этот кусок я вычислял дольше всего, — не успели сообщить Армарку, и он решил, что чудовище вырвалось само, и водворил его на место. Забавно вышло, если подумать. Потом вы снова выпустили его, когда я начал возиться с зеркалами, только на сей раз Армарка рядом не было, и я покончил с его жалким существованием. И если после всего этого вам его жаль, вы самый отвратительный лицемер, какого только когда-либо производила на свет эта скорбная Империя. Вы использовали собственного сына — то, что от него осталось, — чтобы убить собственную дочь. Только в тот раз ваш друг-демон играл вместе с вами. Вы запечатали всю структуру, чтобы никто не мог войти, но он приоткрыл маленькую щелочку, чтобы она сумела спрыгнуть — таким образом получилось, что Тетия мертва, а вам даже не надо ничего убирать и избавляться от тела. Он был вам хорошим другом, всегда готовым взять на себя грязную работу. Я бы сказал, что мне жаль, что я избавился от него, но тогда я совру.
Только это был еще не конец. Когда она умерла, Армарк привязал ее к особняку, и вы могли держать ее тут. Двери парадного входа держали ее душу, чтобы она оставалась в ловушке. Я знаю, что это сделал он, и сделал ради вас, но почему? Вот мой вопрос. Почему вы убили свою дочь и не позволили ее душе двигаться дальше? Чего вы таким образом добивались?
— Если вы собираетесь меня убить, просто…
Я извлек из сапога клинок. Не Леди Телдру, не сейчас — просто стилет, очень неприятный на вид.
— Отвечайте на вопрос.
— Не люблю отвечать тем, кто мне угрожает.
— Что ж, это честно. Никаких угроз.
Я переложил стилет в левую руку, а правой отвесил ему крепкую пощечину. Голова его мотнулась туда-сюда, затем я вернул стилет в правую руку и повторил воздействие уже с левой. Он выпустил подлокотник и подался вперед, и тогда я врезал кулаком ему в живот. Он сполз на пол и скорчился, кашляя и задыхаясь.
Я же спокойно сидел, а минуту спустя проговорил:
— Вот. Видите? Никаких угроз. Хотите, чтобы я снова вам не угрожал?
Еще пара минут, и он, похоже, достаточно пришел в себя для членораздельных речей. Я встал и помог ему снова устроиться в кресле; он сперва дернулся, потом обмяк на сидении.
— Я слушаю, — сказал я.
— Чего вы хотите?
— Почему вы убили свою дочь?
Он вздернул голову и взглянул на меня.
— Я трудился над этим всю свою жизнь…
— Под "этим" вы подразумеваете…
