наша любовь к тем временам дает нам возможность знать то, что мы знаем. Не будем же
забывать о них – прошлое нам еще пригодится, особенно сейчас, когда люди так охотно
заявляют: «Нам этого больше не нужно».
1 Простодушная вера, наивность (франи.).
248 Воскресенье
Вчера я, наконец, прочел «Водопийц» Мюрже. Я нахожу в этом произведении нечто
столь же очаровательное, что и в рисунках Нантейля, Барона, Рокплана, Тони Жоанно, нечто
столь же остроумное и яркое…. В нем чувствуется атмосфера эпохи богемы (хотя подлинная
тогдашняя действительность в книге слегка замаскирована), и по этой причине вещь интересует
меня, хотя, на мой взгляд, ей недостает искренности чувства и оригинальности. Возможно,
однако, что те романы Мюрже, где не выведены художники, лучше, чем этот: образы
художников, по-видимому, вообще не удаются писателям, в частности Бальзаку (его художники
довольно неинтересны) и даже Золя. Правда, Клод Лантье у него вполне правдоподобен –
такие Клоды Лантье, несомненно, существуют в жизни; тем не менее было бы лучше, если бы
Золя показал художника другого сорта, нежели Лантье, который, как мне кажется, списан с
человека, являвшегося отнюдь не наихудшим представителем школы, именуемой, насколько
мне известно, импрессионистской. А художники в массе своей состоят из людей не такого типа.
С другой стороны, мне известно очень мало хорошо написанных или нарисованных
портретов писателей: художники, трактуя такой сюжет, впадают в условность и изображают
литератора всего лишь человеком, который восседает за столом, заваленным бумагами, а порой
чем-то и того меньшим, так что в результате у них получается господин в воротничке, с лицом,
лишенным какого бы то ни было выражения.
У Мейссонье есть одна очень удачная, на мой взгляд, картина: нагнувшаяся вперед
фигура, которая смотрится со спины; ноги, если не ошибаюсь, поставлены на перекладину
мольберта; видны только приподнятые колени, спина, шея и затылок, да еще рука, держащая
карандаш или что-то вроде карандаша. Но парень этот хорош: в нем чувствуется такое же
напряженное внимание, как в одной известной фигуре Рембрандта: маленький, тоже
нагнувшийся, человечек за чтением; он подпер голову рукой и целиком поглощен книгой – это
сразу чувствуется…
Возьми портрет Виктора Гюго работы Бонна – хорош, очень хорош; но я все-таки
предпочитаю Виктора Гюго, описанного словами, всего лишь несколькими словами самого
