Гюго:…Et moi je me taisaisTel que l'on voit se tair un coq sur la bruyere. 11 …И я молчал,Как в вереске самец-глухарь молчит порою (франц.).Разве не прекрасна эта маленькая фигурка на пустоши? Разве юна не такая же живая, какмаленький – всего в сантиметр высотой – генерал 1793 года Мейссонье?У Милле есть автопортрет, который, по-моему, прекрасен; это всего лишь голова в чем-то вроде пастушьей шапки, но взгляд прищуренных глаз, напряженный взгляд художника –как он великолепен! В нем есть что-то, если я смею так выразиться, петушиное.Сегодня утром я совершил прогулку по рейсвейкской дороге. Луга частично затоплены,так что я наблюдал там эффект тона зелени и серебра: на переднем плане – корявые черные,серые, зеленые стволы старых деревьев, ветви которых изогнуты ветром, на заднем плане –силуэт маленькой деревушки с острым шпилем на фоне ясного неба; там и сям у ворот кучанавоза, в котором копаются вороны. Как бы тебе это понравилось и как бы ты мог это написать,если бы захотел!Утро было необыкновенно красивое, и дальняя прогулка пошла мне на пользу: из-зарисунков и литографии я всю неделю почти не выходил на воздух.Что до литографии, то завтра у меня, видимо, будет готов оттиск моего старичка.Надеюсь, получится хорошо. Я сделал его с помощью особого мела, специальнопредназначенного для таких целей, но боюсь, что в данном случае был бы уместнееобыкновенный литографский карандаш, и жалею, что не прибег к нему.Ну да ладно, посмотрим, что получится.ПонедельникЯ считаю, что художник – счастливец: он находится в гармонии с природой всякий раз,когда ему в какой-то мере удается выразить то, что он видит.И это уже очень много, ибо он знает, что ему нужно делать, и у него в изобилии имеетсяматериал, а Карлейль недаром говорит: «Blessed is he who has found his work». 11 «Благословен тот, кто нашел свое дело» (англ.)Если же его работа, как у Милле, Дюпре, Израэльса и т. д., есть нечто такое, что имеетцелью даровать мир, возвестить: «sursum corde!», «Вознесите сердца горе!», то это вдвойнеотрадно, ибо тогда он менее одинок, потому что думает: «Правда, я сижу здесь один, но пока ясижу здесь и молчу, произведение мое, быть может, говорит с моим другом, и тот, кто видитего, не заподозрит меня в бездушии».Однако из-за неудовлетворенности скверной работой, из-за неудавшихся вещей итехнических трудностей впадаешь порок в ужасную хандру. Уверяю тебя, я дохожу добеспросветного отчаяния, когда думаю о Милле, Израэльсе, Бретоне, де Гру и многих других,например Херкомере; только тогда, когда работаешь сам, начинаешь понимать, что такое насамом деле эти люди. И вот приходится подавлять отчаяние и хандру, приходится набиратьсятерпения по отношению к самому себе – не затем, чтобы предаться отдыху, а затем, чтобыбороться, невзирая на бесчисленные промахи и ошибки, несмотря на неуверенность в своейспособности справиться с ними. Вот почему художник все-таки не может быть счастлив.Итак, борьба с самим собой, самосовершенствование, постоянное обновление своейэнергии – и все это еще усложняется материальными трудностями!Эта картина Домье, должно быть, прекрасна.Все-таки для меня загадка, почему произведение, которое говорит таким ясным языком,как, например, эта картина, остается непонятным, почему хотя бы ты не уверен, найдется ли нанее покупатель, даже если понизить цену.В этом для многих художников есть нечто невыносимое или, по меньшей мере, почтиневыносимое. Ты хочешь быть честным человеком, являешься им, работаешь, как каторжник, ивсе-таки не сводишь концы с концами, вынужден отказываться от работы, не видишь никакойвозможности продолжать ее, так как она стоит тебе больше, чем приносит. У тебя возникаетчувство виноватости, тебе кажется, что ты нарушил свой долг, не сдержал обещания, и вот тыуже не тот честный человек, каким был бы, если бы твоя работа оплачивалась справедливо иразумно. Ты боишься заводить друзей, боишься сделать лишний шаг, тебе хочется издаликричать людям, как делали в прежнее время прокаженные: «Не подходите ко мне – общение сомной принесет вам лишь вред и горе!» И с этой лавиной забот на сердце ты должен садиться заработу, сохранять обычное спокойное выражение лица, так, чтобы не дрогнул ни один мускул,жить повседневной жизнью, сталкиваться с моделями, с квартирохозяином, который является ктебе за платой, короче говоря, с каждым встречным и поперечным. Чтобы продолжать работу,нужно хладнокровно держать одну руку на руле, а другой отталкивать окружающих, чтобы непричинить им вреда.А тут еще налетают бури, происходят всякие непредвиденные события, ты окончательнотеряешься и чувствуешь, что тебя вот-вот разобьет о скалы.Ты выступаешь в жизни отнюдь не как человек, приносящий пользу другим, илизамысливший нечто такое, что может со временем окупиться,– нет, ты с самого начала знаешь,что твоя затея кончится дефицитом; и все же, все же ты чувствуешь бурлящую в себе силу: утебя есть работа и она должна быть выполнена.Хотелось бы сказать, как говорили люди девяносто третьего года: «Сделать надо то-то ито-то – сперва должны пасть эти, затем те, наконец, последние; это наш долг, это само собойразумеется, и ничего другого нам не остается».Не настало ли для нас время объединиться и заявить о себе?А может быть, лучше, поскольку многие уснули и предпочитают не просыпаться,попробовать ограничиться тем, с чем можно справиться в одиночку, с тем, о чем хлопочешь и зачто несешь ответственность только сам, чтобы те, кто спят, спокойно продолжали спать идальше?..Я знаю, возможность погибнуть в борьбе не исключена: ведь художник – нечто вродечасового на забытом посту и не только часового, это само собой разумеется. Не думай, что менятак уж легко испугать: заниматься, например, живописью в Боринаже – это такое трудное, визвестном смысле даже опасное, предприятие, которого достаточно, чтобы твоя жизнь сталачужда покоя и радости. И все-таки я пошел бы на это, если бы мог, иными словами, если бы яне знал столь же твердо, как знаю сейчас, что расходы превысят мои средства. Найди я людей,заинтересованных в подобном предприятии, я отважился бы на него.Но именно потому, что покамест ты – единственный человек, заинтересованный в моихделах, следует отложить эту затею в долгий ящик и оставить там, а мне найти себе другиезанятия. Но я не отказался бы от нее, если бы речь шла лишь о том, чтобы поберечь самогосебя.249Рисование, литографский камень, печатание и бумага, естественно, требуют расходов.Но они сравнительно невелики. Такие листы, как, например, тот, что я послал тебе в последнийраз, а также новый, законченный вчера ночью, превосходно подошли бы, по-моему, длядешевых изданий, а они так необходимы – у нас в Голландии больше, чем где бы то ни было.Такое предприятие, например, как нарисовать и напечатать серию, скажем, из тридцатилистов с типами рабочих: сеятелем, землекопом, дровосеком, пахарем, прачкой, а такжемладенцем в колыбели или стариком из богадельни, – такое предприятие открываетнеобозримое поле деятельности. В прекрасных сюжетах недостатка нет. Так вот, можно взятьсяза такое предприятие или нельзя? Вопрос стоит даже глубже: является такое предприятиенашим долгом или нет, хорошо оно или плохо? Если бы я был человеком со средствами, я нестал бы медлить с решением и сказал: en avant et plus vite que ca. 1l Вперед и поскорее (франц.).Но тут возникает и другое сомнение: нужно ли, должно ли, можно ли вовлечь в дело иповести за собой других людей, которые необходимы, без которых это предприятиенеосуществимо? Вправе ли я втягивать их в него, не зная, окупится ли оно? Себя я не стал быщадить. Ты, помогая мне, тоже доказал, что не щадишь себя. Однако люди находят, что, возясьсо мной, ты совершаешь ошибку и глупость, мои же поступки и действия считают еще болееглупыми; многие из моих прежних доброжелателей изменили свое мнение обо мне, а ихсмелость и энтузиазм оказались такими же недолговечными, как вспыхнувшая солома.На мой взгляд, они, ей-богу, совершенно неправы, потому что мы с тобой поступаемвовсе не глупо… Всегда считалось, что в Голландии нельзя издавать литографии для народа, яже никогда не верил в это, а теперь окончательно убедился, что издавать их можно…Нужны только мужество, самоотверженность и готовность пойти на риск не радивыгоды, а ради того, что полезно и хорошо; нужна вера в людей вообще, в своихсоотечественников в частности…На мой взгляд, необходимо уяснить себе следующее: поскольку полезно и нужно, чтобыголландские художники создавали, печатали и распространяли рисунки, предназначенные дляжилищ рабочих и крестьян, одним словом, для каждого человека труда, определенные людидолжны объединиться и взять на себя обязательство не жалеть сил для выполнения этой задачи.Такое объединение должно быть осуществлено максимально практично и добросовестнои не может быть распущено, прежде чем не выполнит свою задачу.Цена оттиска не должна превышать десяти, самое большее пятнадцати сентов. Выход всвет начнется тогда, когда серия из тридцати листов будет сделана и отпечатана и расходы накамни, бумагу и жалованье покрыты.Все тридцать листов будут выпущены вместе, но могут продаваться и по одному; онисоставят отдельное издание в холщовом переплете с кратким текстом, не относящимся крисункам, поскольку те должны говорить сами за себя, но объясняющим в нескольких краткихи энергичных словах, как и зачем они сделаны и т. д.Смысл такого объединения следующий: если за дело возьмутся одни рисовальщики, импридется взвалить на себя все – и труды, и расходы, а тогда начинание кончится провалом ещена полпути; следовательно, тяготы должны быть поделены поровну, так, чтобы каждыйполучил ту долю, которую в состоянии нести, и тогда дело будет доведено до конца.Выручка от продажи пойдет, во-первых, тем, кто вложил в предприятие деньги, и, во-вторых, на вознаграждение каждому из рисовальщиков в соответствии с количествомпредставленных им рисунков.Остаток от этих выплат пойдет на продолжение работы, то есть на новые издания.Учредители предприятия будут рассматривать его как свой долг. Поскольку их целью неявляется личная выгода, все они, то есть и те, кто дал деньги, и рисовальщики, и те, кто так илииначе сотрудничал с ними, не потребуют обратно свои вложения, если дело не окупится исредства пропадут. Если же, паче чаяния, оно увенчается успехом, они не станут претендоватьни на какую прибыль.В последнем случае она будет использована для продолжения дела; в первом же случае упредпринимателей останутся литографские камни; однако в любом случае первые семьсототтисков с каждого камня пойдут не объединению, а народу, и если предприятие лопнет, будутраспространены бесплатно.Немедленно после издания первой серии в тридцать листов будет обсужден и решенвопрос, продолжать дело или нет; затем, но отнюдь не раньше, тот, кто захочет выйти изобъединения, сможет это сделать.Вот идея, которая у меня возникла. Теперь я спрашиваю: как ее осуществить? Иприсоединишься ли ты?Я еще не заговаривал об этом ни с кем другим, потому что идея эта возникла у меня впроцессе работы…Лично мне хочется, чтобы в таком объединении все были на равных правах, чтобы небыло ни устава, ни председателей, никаких формальностей, кроме Положения о предприятии;когда это Положение будет окончательно разработано и подписано всеми участниками,изменения в него можно будет вносить только при условии единогласного одобрения их всемиучастниками (однако все это должно делаться не публично, а оставаться частным деломхудожников).Объединение должно быть организацией не рассуждающей, а действующей, притомдействующей быстро, решительно, без проволочки, и рассматриваться не как издательскоепредприятие, а как орудие служения обществу.И еще одно. Нужно заранее подсчитать, сколько денег потребуется на тридцать камней,оплату печатников и бумагу. Точно сказать трудно, но думается, что 300 фр. покроют большуючасть расходов. Те, кто не может вложить деньги, должны представить рисунки. Я могу взятьэто на себя, если не найдется других желающих. Но я предпочел бы, чтоб их делали художникиполучше, чем я.Во всяком случае, я считаю желательным выпуск первых тридцати листов и хотел быосуществить это начинание, даже если в данный момент нет других охотников делать рисунки.Быть может, когда эту серию увидят художники, работающие лучше меня, они тожеприсоединятся к нам и внесут в дело свой вклад. Ведь многие едва ли захотят впутываться втакую затею, пока не получат твердой уверенности в том, что это серьезное начинание, и покане будут сделаны первые шаги.250У ван дер Вееле я видел великолепный набросок Брейтнера. Это незаконченный рисунок
