Но тогда мне было не до её ног, конечно. Я просто смотрел на неё и мне вообще-то было плевать, зачем она подошла.
Она молча начала меня отряхивать. Я не возражал, хотя и выглядело это странновато — как будто я маленький. Но тогда уже ничто не могло стать хуже, так что я позволил ей это сделать.
Потом она сказала:
— Зря ты всем рассказываешь, что у тебя предки геи.
Это звучало беззлобно, но я был расстроен и ответил резко:
— А что, тоже меня побить за это хочешь?
Она пожала плечами:
— Нет, зачем? Мне нравятся геи.
— В смысле? — не понял я.
— Они милые.
Я чуть не рассмеялся. Если она так думает, ей нужно срочно познакомиться со Львом!
— Но лучше тебе больше об этом никому не говорить. Люди ненавидят геев.
— За что?
— А ты сам как думаешь?
Я подумал, что у большинства людей нет причин ненавидеть геев. Вот у меня — есть. Они могут превратить меня в «своего» — хорошего в этом мало. И вообще, все говорят, что они мутные ребята, и от них чего угодно можно ожидать, но другие люди, в основном, не живут с ними в одной квартире и не находятся в постоянной опасности. Если бы я не столкнулся с геями лично, вряд ли бы я их ненавидел. Мне было бы некогда об этом думать — других дел нет что ли? Да и потом, я не ненавидел геев, я просто не знал, чего от них ждать, и это напрягало.
— Ничего не думаю, — честно ответил я.
— И я, — сказала девчонка. — Ну, ты просто знай.
Что ж, теперь я буду знать.
Буду знать, что геев ненавидят. И буду знать, что вообще не обязательно быть геем, чтобы тебя ненавидели за то, что ты гей.
Я больше не ходил гулять на улицу. Сначала думал, что смогу пересидеть дома то время, пока они будут помнить мой позор и желать его повторить, а потом, может, всё само забудется. Но каждый день мне приходили тупые сообщения, типа: «Эй, гомик, чего не выходишь на улицу, нашёл себе парня?». Ничего не отвечал, но их, видимо, забавлял сам факт, что я получаю эти гадости и прочитываю. Пришлось удалить с телефона все мессенджеры. Тогда они начали писать мне обычные СМС-ки, как древние люди, и я вообще вытащил сим-карту из телефона. Слава из-за этого однажды не смог мне дозвониться, а потом переживал, всё ли нормально. Соврал, что телефон разрядился.
— Ты вообще ходишь гулять? — спросил он.
— Хожу.
— Который день прихожу с работы, и каждый раз ты дома.
Это был восьмой день. Я считал.
— Просто совпадение. Я гулял до этого.
Он прошёл на кухню, загремел посудой.
— Мог бы и помыть тарелки, — услышал я. — Ты вообще что-нибудь ел?
— Ага.
На самом деле, не ел. Не было аппетита.
Я взял джойстик от приставки и включил на телеке Майнкрафт. По правде говоря, я не знал, чем себя всерьёз занять. То одно делал, то другое, но постоянно думал о том, что случилось. У меня больше не было друзей и меня на ровном месте считали пидором, даже не так — пидриллой, — а раньше уважали и просили научить плеваться. Почему всё так резко поменялось?
В общем, я этот джойстик взял только для вида, чтобы Слава не думал, будто бы сижу целыми днями и смотрю в одну точку. А так, в общем-то, и было. Даже если пытался что-то делать, всё равно быстро откладывал, начинал смотреть в стену и думал, думал, думал. Не мог понять, как мне относиться к себе, к этим двум геям, к Мики, к пацанам со двора, к отцу Жоры. Кто из всех прав? Пацаны и отец Жоры говорили то же самое, что и все, а моя как-бы-семейка утверждала совершенно противоположные вещи.
Откуда-то из-под шкафа в коридоре заскулила собака. Я вечно про неё забывал.
— Ты гулял с Сэм? — спросил Слава.
— Нет, — ответил я. — Мики с ней гулял утром, это ж его собака.
— Но его же сейчас нет, а скоро уже вечер. Сходи и погуляй.
— Это не моя собака, — упорно повторил я.
— Это наша общая собака.
— Когда я сюда пришёл, она тут уже была, никто меня не спрашивал, хочу ли я с ней гулять.
Посуда на кухне перестала греметь. Через несколько секунд Слава появился на пороге зала и строго посмотрел на меня. Ну, попытался, потому что строгость у него никогда не получалось изобразить.
— Или ты сейчас сделаешь то, что я прошу, или через тридцать минут тебя об этом будет просить Лев.
Я посмотрел на часы. В пять часов главный надзиратель возвращался домой для своих вечерних инквизиций.
Я отложил джойстик и прошёл к окну. Все были там — и Банзай, и Гренка, и Жора, и другие. Играли в футбол баскетбольным мячом. Меня затошнило от мысли, что сейчас нужно будет выйти во двор и столкнуться с ними.
Я медлил. Очень долго одевался, потом сделал вид, что потерял поводок, собака начала лаять, а Слава начал меня торопить. Я дрожал. Сначала казалось, что я дрожу как бы изнутри, но шнурки получилось завязать только с третьего раза — пальцы тряслись тоже. Я удивлялся: неужели я такой трус?
Раньше и похуже бывало, но я не дрожал. Наверное, потому что раньше мне особо нечего было ценить, и я не боялся, если придётся умереть. Я думал, что если меня убьют в драке — это не страшно, а если сделают что-то такое, после чего будет невыносимо жить дальше, то я убью себя — и это тоже было не страшно.
