— Я думаю, что у неё есть парень, ему лет двадцать и он гоняет на мотоциклах.
— С чего ты взял?
— Ну, это типично для тупой малолетки, которой «где-то как мне».
— Значит, твоему парню тоже двадцать, и он гоняет на мотоциклах? — подловил я.
— К сожалению, нет, — выдохнул Мики. — Ну, расскажи о ней.
— Она экоактивистка, у неё зелёные волосы и волосатые ноги.
— Тогда забудь. Скорее всего, у неё девушка.
— Фу-у-у, — протянул я. — Почему ты так думаешь?
Мики пожал плечами:
— Интуиция. Но, может, я не прав.
— Ты не прав.
— Но про мясо с ней не говори. Веганство часто пересекается с экоактивизмом.
С тем, что она не ест мясо, я был почему-то согласен, хотя к тому моменту всё ещё думал, что экоактивизм имеет какое-то отношение к искусственному оплодотворению.
Решил, что как-нибудь позову её на свидание.
После случившегося с Жорой что-то изменилось, но я не сразу смог понять, что. Разве что, я начал чувствовать себя ещё более одиноким, чем был, хотя никогда с этими геями особого единения не чувствовал.
В целом, ничего страшного не случилось. Лев через день даже извинился передо мной за своё тупое враньё. Правда, в своей манере, закончил извинения словами: — …Но это ты, конечно, сам виноват, — и потрепал по волосам.
Мне было неприятно, что он меня коснулся, и я уклонился от его руки, ничего не ответив на это.
Странно, но Лев меня раздражал меньше, чем Слава. У Мики всё наоборот. Я с самого начала наблюдаю за его отношениями со своими предками, чтобы понять, кто из них чего стоит, и заметил, что Льва он недолюбливает. Наверное, потому что тот может легко дать по щам, а Мики — неженка. Его по-настоящему никогда не били, хотя он странноват. Попал бы он в детдом — били бы чаще, чем остальных, но в домашней обстановке у него вызывало возмущение и обиду любое посягательство на его неприкосновенность. Подзатыльник — он обиделся. Голос подняли — обиделся. Он ещё рассказывал, что было дело, когда Лев ему прям врезал — и с таким видом это вспоминал, как будто хуже трагедии в жизни не придумаешь.
Зато со Славой они по одну сторону — тот даже наорать ни на кого не сможет. Мухи не обидит — в случае с ним это не просто такое выражение, а в самом деле. В общем, подходящий папа для изнеженного мальчика типа Мики, поэтому Славу он любит, а Льва — боится.
Я Льва не боялся. В чём-то я его даже уважал, хоть он и гомик. Наверное, в том, что несмотря на это, у него получалось оставаться нормальным — ну, без всяких сережек в ушах, мягких интонаций и рваных джинсов. И вообще, это хорошо, что он может сказать что-то грубое или врезать: я считаю, что металлический тон в голосе и способность подраться — самые необходимые качества для нормального мужика. И когда он начинает таким образом воспитывать меня, я радуюсь, а не боюсь — хоть что-то традиционное в этом гей-царстве.
Слава — противный. Такой же слащавый, как и его имя — даже начинается на один и тот же слог. Каждый раз, как я пытаюсь вывести его на адекватную для мужика реакцию, у него начинается всё одно да потому: «Ну, что у тебя случилось, ну, давай поговорим, я рядом». Зачем мне это вообще надо? Я просто пытаюсь убедиться, что если уж и живу с гомиками, то может они хотя бы в остальном ничего — но один полное фуфло, а второй пятьдесят на пятьдесят. Ещё и третий периодически мелькает, весь такой непонятный и возвышенный, но судя по всему, тоже голубой.
Я один был нормальным в этой квартире. Может, ещё вот собака, но она капец тупая у них.
Вскоре меня опять отправили с ней гулять, потому что Мики где-то шастал до позднего вечера, а псина начала скулить. Мне было лень, к тому же шёл дождь, но Лев начал угрожать, что отберёт у меня приставку, и я пошёл.
— Ты что, не понимаешь, что никто не хочет гулять с тобой, когда идёт дождь? — спросил я у собаки, когда мы вышли из подъезда.
Она этого явно не понимала. Резво начала срываться с поводка, бежать вперёд и плюхнулась в ближайшую лужу.
Я натянул капюшон, мрачно вздохнул и покорно пошёл за ней. Точнее, почти побежал.
Недалеко от нашего дома есть место, где нам с Мики не разрешают ни ходить самим, ни гулять с собакой. Это какой-то пустырь в паре домов от нашего — там гаражи и огромные тёплые трубы, на которых часто ночуют бездомные пьяницы, а вокруг снуют бродячие животные. Несмотря на запрет, я всегда ходил там сам, и выгуливал там Сэм, если вдруг выпадал такой случай, потому что через это место можно сократить любой путь, а если его обходить — только время теряешь.
Ни разу ничего не случалось плохого, но в тот день как будто кто-то решил, что чем больше проблем в моей жизни, тем лучше.
На трубах развалились бродячие псы — я их раньше, бывало, видел, но всегда в этот момент ходил один, и они меня не трогали. При виде Сэм один из них начал лаять, а двое других подхватили. Я сжал поводок покрепче и уже хотел развернуться назад, но эти трое — гавкающие и недовольные, спрыгнули с труб и начали подходить к нам, порыкивая. Сэм тоже на них зарычала, и, если бы я мог ей объяснить, что не надо нарываться, я бы именно это в тот момент и сделал.
