Я даже не заметил, как мы разговорились про Нину — психолог слушал внимательно, и ему было не смешно от того, что я влюбился, что она меня старше, и что я хочу с ней свидания. Он ни над чем не посмеялся, даже чуть-чуть. Он даже рассказал, как будет её лучше закадрить.
Ну, то есть, я спросил:
— А я должен ей что-то подарить, если это свидание?
— Ты ничего не должен. Только если сам хочешь.
— А что принято дарить? Цветы?
— Я не знаю, — пожал он плечами. — Всем нравится разное. Подари то, что сам посчитаешь нужным, главное — от всего сердца.
Я усмехнулся:
— Даже если я решу подарить ей плоскогубцы?
Но Александр ответил серьёзно:
— Даже их, если от всего сердца.
За всей этой болтовнёй я и не заметил, как прошёл час. Оказывается, мы разговаривали на время. Смешно, но мне понравилось — больше я ни с кем про Нину поговорить бы не смог. Мики уже сказал мне, что она старая и у меня нет шансов, а родители тем более не обрадуются.
Слава сказал, что через неделю мы снова к нему придём. Я подумал: неплохо, буду ходить к нему за советами, как общаться с девчонками, а то среди этих геев ничего не поймёшь.
У нас не получилось свидания с Ниной. Она вообще не поняла, что это было свидание. Я к ней накануне подошёл во дворе и сказал:
— Привет, давай завтра сходим погулять?
А она сказала:
— Привет, давай.
И мы обменялись номерами! Я подумал, что этого было достаточно для того, чтобы понять, что я приглашаю её не свидание. Только я и она. Вдвоём. И что не надо звать с собой никакого Костика.
В общем, когда мы встретились у её подъезда, она вышла с ним — рослый пацан её возраста или даже старше. С щетиной и грубым голосом. Огромный.
Он сказал мне:
— Здарова.
Я ему тоже так сказал. Сначала чуть не ответил: «Здрасте», потому что принял его за совсем взрослого, но вовремя осёкся, и всё-таки тоже буркнул: — Здарова.
— Нина сказала, что надо с одним шкетом погулять — это ты?
Неужели она могла сказать ему, что я — «шкет»? Я бросил на неё взгляд, а она посмеялась и отмахнулась:
— Ладно, идём!
Мы пошли, но разговаривали они, в основном, между собой. Костик рассказывал ей про игры, пересказывал сюжеты фильмов и сериалов, через слово матерился, через два — плевался. При этом время от времени пытался сказать что-нибудь философски-умное, чтобы не выглядеть, наверное, полным придурком.
— Я начинаю презирать людей, — произнёс от, высокомерно окидывая взглядом прохожих.
— За что? — спросила Нина.
— А ты сама не видишь? — насмешливо спрашивал он. — Они идиоты. Все. Ничего не знают, ничего не хотят знать. Рожают таких же дебилов, а зачем?
— А что они должны знать?
— Да хоть что-нибудь. Они только на работу ходят, а потом дома перед телеком лежат. А некоторые телек не смотрят, но не потому, что там примитив, а потому что некогда — работать же надо, чтобы зарабатывать на жизнь, которой даже не хочешь жить. И так по кругу. Разве не тупо?
Я подумал про Льва и Славу и сказал:
— У меня родители тоже много работают. И что?
Костик смутился.
— Я не имел в виду никого конкретно…
Но я хотел довести этот разговор до конца:
— Нет, а что не так? Им правда некогда телек смотреть, и они правда, в основном, на работе. Особенно врач. Только почему они от этого «идиоты»? Они должны семью обеспечивать.
— А зачем детей рожать, если такие жертвы, и потом приходится как белка в колесе, — вздохнул Костик. — Да и что хорошего из этих детей выходит? Можно подумать, хоть кто-то тут Пушкина родил…
— Откуда тебе знать, может, кто-то Пушкин!
— Ага, — усмехнулся Костик. — Ты что ли им будешь?
— Успокойтесь! — попросила Нина.
— Пускай извиняется! — потребовал я.
— Костя, — начала Нина. — Ты действительно перегибаешь…
— Я теоретически, — пожал плечами тот.
Я не стал с ними дальше гулять, развернулся и ушёл, сказав напоследок:
— Сам ты дебил, понял?
Жаль, не очень уверенная точка в разговоре получилась.
Вернувшись домой, я лёг в кровать и до самого вечера просто таращился в потолок. Погода за окном была под стать моему настроению — серо и тоскливо, хоть сдохни.
Я лежал и думал: надо это прекратить. Нельзя так всерьёз влюбляться в девчонок. Ну, настолько всерьёз, чтобы они из-за этого ещё и настроение умудрялись испортить. Надо как-то попроще, либо вообще не влюбляться.
К тому же, Мики был прав — она старая. Если все начнут влюбляться в старух, получится страшное безобразие.
Хотя у нас в классе часто влюблялись в старух. Точнее, в одну конкретную — в физичку. Она самая молодая из учителей и самая красивая, но не в моём вкусе, поэтому мне пофиг. По школе ходила легенда, что она была замужем, но её муж умер — конечно же красиво и прямо у неё на руках, и конечно же вскрыв вены от ревности — она ведь такая красивая! Но, по-моему, это бред.
Рядом, на тумбочке, зазвонил мой мобильный, но я не стал отвечать. Он трезвонил с минуту, потом перестал. Через пять минут — опять.
В комнату зашёл Мики, жующий яблоко, посмотрел на дисплей телефона. Сказал мне с набитым ртом:
— Тебе Ина анит.
— Я не хочу отвечать.
Но телефон продолжал разрываться, и поэтому я всё-таки ответил.
— Слушаю, — произнес я надменно.
