О том, что мне рассказал старшина, я не стал докладывать начальнику штаба. Солдатские разговоры — это одно. А объективные данные — это |дело| другое. Каждый приврет, что может, |добавит кое-что от себя|. Солдаты, разведчики, старшина! Три длинных инстанции! Считай, половина вранья. Это имело место не только среди рядового состава. |Возьмём основные и официальные инстанции.| Рота, батальон, полк, дивизия |и армия|. В полку никогда точно не знали, что творится на передовой в роте. |Комбат всегда покажет всё в выгодном ему свете. В полку эти данные переработают в свете запросов дивизии. А в армии будут знать, что в результате сильной контратаки немцев передовые подразделения дивизии понесли большие потери. А немец и не думал контратаковать. Он сидел в своей траншее на месте и из пулеметов постреливал.|
Увидев меня, начальник штаба молча кивнул головой |в сторону свободного места на лавке|. Садись, мол!
Я сел на лавку, придвинулся к столу. Он пальцем ткнул в карту, взглянул на меня и осипшим голосом сказал:
— Тебе предстоит сегодня ночью выйти к подножью высоты 235,8. Нужно разведать немецкую оборону на этом участке.
— За одну ночь? — спросил я.
— Нужно разведать подступы к высоте, подобрать рубеж для исходного положения стрелковой роты. При выходе роты на указанный рубеж, она за ночь должна успеть окопаться. Рота в восемьдесят человек, скомплектована во втором эшелоне, ждет приказа на выход.
— А кто роту на рубеж поведет?
— Роту выводить будет комбат. Твое дело — определить исходное положение и указать его комбату. На разведку исходного рубежа тебе дается одна ночь. Комбат с ротой будет ждать тебя у реки. | Знаю, что ты сейчас скажешь, что это работа комбата.
— Конечно! — сказал я. — На то он и комбат, чтобы возиться со своими солдатами.
— Ты пойми! — продолжал майор. — Они опять в темноте куда-нибудь залезут.
— Слушай майор! Что-то у вас комбаты пошли все бестолковые?! Я был командиром роты, меня никогда никто не выводил. Покажут на деревню, ткнут пальцем в карту, я поднимаю своих солдат и иду. А теперь что? Теперь сорок третий и всех за руку води?
— Ты опять за своё?
— Ты за своё! Комбат про своё! И я за своё! А ты как думал?
— Твой выход к подножью высоты 235,8 согласован со штабом дивизии. Звони туда! Пусть они отменят свое распоряжение. Лично ты комбата можешь за руку не водить. Оставь проводников, пусть они его встретят у Царевича. У меня к тебе всё! Ты свободен! Можешь идти! Вернешься с задания, доложишь лично мне!|
Я вышел из блиндажа, поддал ногой валявшуюся на земле пустую консервную банку и выругался матом.
— Вы что? Товарищ гвардии капитан! — услышал я голос Кузьмы.
— Как что? Опять на побегушках, за других пахать! Пошли!
Как только спустились сумерки, мы вышли к Царевичу. Я взял с собой группу разведчиков. |Впереди идут три. Это наше, так сказать, охранение.| Нейтральную зону до реки проходим быстро, без остановки. Переправляемся на другой берег и |, не выжимая портки,| следуем дальше. При движении вперед замедляем движение. |Нужно следить за полетом трассирующих, за осветительными ракетами, которые с высоты бросают немцы.| Мы идем цепочкой друг за другом, тихо ступая по земле. На всех надеты чистые маскхалаты. Человека в халате темной ночью с двадцати метров не отличишь от земли, если двигаться плавно и не делать резких движений. Каждый раз, когда мы приближаемся к немцам, каждый по-своему переживает этот момент. У одного подавленное настроение, у других сосредоточены лица, а третьи как бы мысленно ушли в себя. Каждый по-своему встречает трассирующие пули.
