Вараздухт задумалась. Она нашла временное пристанище в доме Вахтанга, но знала, что ей грозит смертельная опасность. В ее душе вспыхнуло страстное желание сохранить жизнь. Спастись самой, спасти и его, помочь ему вознестись и вновь зажечь его любовь, которая начинала остывать в сердце марзпана, поглощенного государственными заботами. Но пока нет смысла думать о любви, о счастье Нужно спасать две жизни. Уныние охватило Вараздухт, она умолкла.
Хориша, которая еще не успокоилась после разлуки с Арсеном, не глядела на Вараздухт, но, случайно обернувшись в сторону гостьи и заметив глубокую тоску на ее лице, почувствовала сострадание к ней и встрепенулась:
— А твое дело, Вараздухт? Идем попросим матушку поторопиться, пока за тобой не пришли люди азарапета. Пусть она пойдет к Михрнерсэ…
Они вернулись в дом. Но Фраваши решила переждать:
— Нет, пусть стемнеет. Сейчас еще опасно… Вараздухт не надо показываться… А слугам я прикажу молчать, если кто-либо явится и будет спрашивать о ней…
Через унылую равнину направлялась в Византию группа всадников. Впереди ехали вельможи, за ними следовали телохранители и слуги — всего человек двадцать-двадцать пять. В числе вельмож были Вааи Аматуни, Меружап Арцрупн и Амаяк Мамнконян. В пути к ним присоединился также направлявшийся в Византию сановник кесаря сириец Елфариос — невзрачный человек с вьющейся бородкой и морщинистым лицом. Вторым попутчиком был крепко сложенный, синеглазый и краснолицый стратилат Византии — Анатолий. С его широкого лица не сходило выражение недовольства: видно было, что он не пугает особой прилсни к армянским нахарарам. Елфариос, наоборот, держался очень приветливо, хотя глаза его не теряли холодного и настороженного выражения, даже когда он смеялся и шутил. Затаенная ненависть к армянам чувствовалась в этом человеке, хотя он и старался скрыть ее. Видно было, что и армяне не очень роди своим попутчикам, с которыми свело их стечение обстоятельств.
Положение в Византии сложилось неблагоприятное — ожидалось нашествие гуннов. Одновременно косились слухи, что император Феодосии занемог.
Попутчики присоединились к армянским послам у Даранаги и с тех пор не расставались с ними. Это казалось слегка подозрительным Баану Аматуни: они сами двигались далеко не с походной быстротой, тогда как Анатолий с Елфариосом могли бы, сменяя коней на стоянках императорской дороги, достигнуть Византии гораздо раньше их.
Анатолий редко разжимал уста, но и то, что сн говорил, дышало неприязнью.
— Не понимаю, что может сделать косарь для вас, имея против себя Азкерта?.. — заявил он как-то, уже недалеко от Византии.
— Кесарь может помочь нам обуздать Азкерта, который является врагом не только Армении, по и Византии, — отозвался Ваан Аматуни.
— Но Азкерт — Друг нам, насколько мне известно. У нас с ним заключен союз. Помогать вам — значит, разорвать союз с ним.
Мыслимо ли это?
— Так, говоришь, «немыслимо», князь? — с горечью повысил голос Ваан Аматуни. — Но ведь кесарь может убедить Азкерта оставить в покое христиан-едивоверцев греков, дать ему понять, что армяне могут перейти на сторону Византии.
— На сторону Византии армяне перейдут и без того. Но каковы силы армян? У армян сил нет, — с грубой и оскорбительной прямотой отрезал Анатолий.
Сепух Меружан с усмешкой взглянул на Анатолия:
— А не соблаговолит ли князь объяснить мне: почему же августейший кесарь пошел на такие уступки во время заключения последнего союза с Азкертом?..
Анатолий побагровел от ярости:
— Какие уступки?
— Известные тебе уступки, которые являются прекрасным доказательством того, что есть сильнейший над сильным.. Вспомни города в Междуречье, ведь уступили вы их Азкерту!..
— Это только из-за Атиллы. На Византию идет Атилла!.. — принужден был объяснить Анатолий.
Но сепух Меружан не удовлетворился этим объяснением.
— Что из того? А разве Азкерт не ожидает нашествия кушанов?.. Эх, разума нет у этого Азкерта: он стремится уничтожить народ, который мог бы ему помочь!
— Народ, который мог бы ему помочь?.. Гм…
— Вот именно! — пренебрежительно бросил Меружан, хлестнул коня и проскакал вперед, не желая продолжать беседу с высокомерным византийцем. Вспыльчивого сепуха уже начинало выводить из себя это высокомерие, спорое он почувствовал, едва послы ступили ногой на землю Византии. Пренебрежение они чувствовали всюду, где сталкивались с треками, а песпедние слова Анатолия задели Меружана до глубины души.
— Молодому сепуху не хватает выдержки, необходимой послу! — усмехнулся Анатолий.
— Успеет он приобрести выдержку, время у него есть! — отразил удар Ваан Аматуни. — Не успел еще он испортиться… Да и сейчас он направлен к кесарю не в качестве посла, а как знаток по военным вопросам — чтобы дать объяснения о вооруженных силах страны Армянской, вместе с сепухом Амаяком, хорошо разбирающимся в военном снаряжении.
— Значит, у вас имеются и военпье силы и снаряжение? — с насмешкой переспросил Анатолий.
— Жало есть и у пчелы, князь.
— Ого… — усмехнулся византиец.
Он умолк было, но потом заюворил снова.
