— Ведь вот тот же шашлык, а вкус другой! Все свою пору знает и свою меру!. Скажем, фазан. Тот любит медленный огонь, да и то, чтобы утром!.. Вон глянь-ка на звездочку: то она выглянет, то спрячется за горой. Это самое подходящее время. Нанижешь, скажем, куски мяса на шампур, подержишь над огнем и видишь: мясо начинает шевелиться, куски друг друга толкают. Значит, время приспело! Эх! — И Мартирос передернул плечами, как бы собираясь пуститься в пляс. — Только ухо востро надо Держать, прислушиваться к шашлыку, когда он разговаривать начнет. Склони ухо, — кусок куску говорит: «Тише ты, тише, тише!» Мол, жарься в меру, не пережаривайся! Так они и поджариваются мерно да верно. А если — упаси бог! — пережаришь, как зашипят они на тебя: «Ш-ши… Тащ-щи!..» Тут уже нужно доставать и поскорее на стол!
Арцви тоже захмелел; он прикрыл глаза, и его охватила сладкая дремота — то ли от жара, который шел от костра, то ли от вина. Ему чудилось, что он в море, плывет по волнам. Море спокойно, волны шепчут: «Тише… осторожней…» — «Нет, спит…» — «Ой, не спит…» — «Нашла!..» — «Ну, бежим…» В грудь ему пахнуло холодком. Он проснулся. Петли его куртки были расстегнуты. Он запахнулся, взглянул на Мартироса: тот похрапывал, сидя на корточках.
Арцви осмотрелся. Ему почудилось, что только что отбежала от него Луис. Но в саду было безлюдно. Из узенького оконца погреба выбивался тусклый луч света. Изнутри доносился негромкий говор и музыка. Арцви хотел было встать и тоже пойти в погреб, сам не зная, наяву все это происходит или снится ему, как вдруг он заметил прямо против себя Дешхо: прислонившись к дереву, она внимательно глядела на него. Арцви не двигался, не заговаривал. Молчала и Дешхо. Ее глаза сияли счастьем, смешанным со страхом. Она держала руку на груди, и было видно, что она что-то крепко в руке сжимает. И чем крепче она сжимала руку, тем сильнее овладевало ею то чувство, которое, подхватив человека, уносит его точно на крыльях сладкой мечты…
Но Арцви продолжал глядеть на нее с обычным простодушием и улыбался. Счастливое неведение юноши терзало Дешхо, но делало Арцви еще более желанным. Вот он поднял руку, пошарил у себя на груди, как бы что-то ища, но не нашел. Арцви стал осматриваться кругом.
Дешхо следила за ним с затаенной усмешкой.
— Что ты ищешь? — спросила она мягко.
— Луис просила принести ей из дому… И вот нет его… — как бы сам себе пояснил Арцви.
— Ну, теперь ты отдашь сердце тому, кто держит в руке твой хаварцил! — кинула со смехом Дешхо и убежала.
Арцви, ничего не поняв, поглядел ей вслед и направился к погребу.
Затуманенными глазами смотрели пирующие на гусанов, основательно выпивали, слушая их песни и игру.
Светало. Гусаны заиграли нежную мелодию, посвященную утренней заре. Неугомонный Вараж снова заговорил о своих скакунах: это было признаком того, что скоро он, никого не спрашивая, выведет из конюшен всех скакунов и, посадив юношей, устроит скачки.
— Светает уже, дядюшка Вараж… — начал один из юношей, Тигран, которому подмигнули остальные.
— Что, скакунов? Нет скакунов для вас, дьяволята шальные! Какие из вас наездники?
— Дядюшка Вараж, пора уже! — стал упрашивать Тигран.
— Рассвело ведь уже, дядюшка Вараж! — вскочив с мест, заговорили сразу все юноши.
— Ну, выводите коней, черт с вами! — воскликнул Вараж, тоже вскакивая и обращаясь к соседям и гусанам:
— Вставайте все!
Старого конюшего охватила привычная страсть. Дрожа от нетерпения, он засучил рукава и вышел на улицу. Гости встали и, подтягивая пояса, последовали за ним. Арцви удалось ускользнуть. А юноши, перепрыгнув через ограду, вперегонки кинулись к царской конюшне и ворвались к сторожу.
— Выпускай коней! Вараж приказал!
Сторож, привыкший к выходкам Ваража, улыбнулся, зевнул, как человек, только что проснувшийся, и, подойдя к воротам конюшни, постучал в них. Вышел мрачного вида старик.
— Ну, в чем дело? — огрызнулся он скрипучим голосом.
— Брат Вараж требует коней, дедушка Маркос! — объяснил Тигран, лукаво поглядывая на старика.
— Дать вам коней, чтоб вы их в болотах вываляли? — возмутился тот.
— Брат Вараж распорядился! — настаивали юноши.
— Нет для вас коней! — упорствовал Маркос. Юноши растерянно переглянулись: что делать — идти обратно или остаться и настаивать?
— Подождем, пока сам придет… — предложил Тигран, усаживаясь на камень. Уселись и остальные.
— Зря ждете! — заявил Маркос. — Не будет вам коней. С деланным смирением Тигран молчал, подмигнув товарищам, чтоб и те следовали его примеру.
— И где это слыхано, чтоб полоумным доверяли скакунов, — нате, скачите на них! — ворчал Маркос. — Я их скреб, чистил, они У меня блестят, и все для того, чтоб вы их вываляли в грязи?
Юноши молча переглядывались, еле удерживаясь от смеха.
— Да вы на «Бурю» поглядите — ведь огонь, а не лошадь. Потерпит она разве человека у себя на спине? Стрелой выскочит и сбросит, только выкупаешься в грязи.
— Такая уж она бешеная?!.. — с деланным испугом переспросил Тигран.
