Аракс бушевал. Благоуханием молодой зелени веяло от Айраратской равнины. Артак вдохнул свежесть весеннего ветерка, с лаской обвевавшего ему лицо, и взглянул вдаль. В нежной небесной лазури плыло небольшое, пронизанное светом облачко, направляясь к далеким, еле различаемым горам и еще дальше. Зачем стремилось оно в такую даль?.. Но ведь и «она» была там, далеко-далеко, за дымными горами, в глубинах горизонта…
Что делает «она», о чем думает в этот миг? Так же ли дрожит и трепещет, так же ли тоскует и томится?.. Артак прикрыл глаза и, прислонившись к перилам моста, начал прислушиваться к ворчанию Аракса. Река успокаивала его.
На мгновение перед его закрытыми глазами возник милый образ на каменистом холме. Глубокие ласковые глаза глянули на него с безграничной любовью, с тоской и пропали в бархатной тьме. Артак вздохнул и открыл глаза.
Атом разглядывал городскую стену. Указывая на стоянку персидского гарнизона, он промолвил:
— Как близко от моста!
— Слишком близко! — подтвердил Артак, выходя из задумчивости.
— Не правда ли? Вот с этого конца они закроют нам подступ к мосту, перережут путь к обороне, и неприятель беспрепятственно пройдет через мост! — Атом задумался. — Выход только один: поджечь их лагерь! — сказал он решительно. — Ведь если предложить им отвести войска — это может вызвать подозрение. А пожар будет «случайностью»…
— Так и сделаем. И в самом городе места им не отведем, — пусть располагаются в поле!
— Лучше всего перевести их на восточную окраину. Прекрасная ловушка… Там можно их окружить и перебить весь отряд.
— Совершенно правильно! — заключил Атом. — Так и сделаем! Лишь тогда и можно будет сказать, что мост наш и в наших руках.
— Будь они прокляты! — вздохнул Артак. — Наша родина — и не нам принадлежит… Повсюду чужие гарнизоны, крепостные воеводы, сановники, тираны!..
Он с горечью взглянул в глаза Атому и безрадостно покачал головой.
— Знаешь что, князь? — продолжал он задумчиво, устремив глаза на Аракс. — Мы перестали быть самими собой! Вот что нас губит…
Атом вопросительно взглянул на него.
— Да! Мы не знаем самих себя, не любим, не уважаем! Нет у нас национальной гордости. Мы сами себя презираем, и чужестранцы только следуют нашему примеру. Мы пресмыкаемся перед ними, прося, чтоб нас полюбили, но они нас ненавидят из-за этого еще больше, ибо пресмыкающиеся всем противны. Мы страшимся проявить уважение к самим себе, мы боимся обидеть чужестранцев. Нахарары с душами рабов — вот великое зло нашего народа!
Лицо Артака вспыхнуло от волнения и горечи. Атом же глядел на него растерянно. Что он говорит? Неужели они и впрямь таковы? Сам он этого не чувствовал. Атом родился в горах, получил военное воспитание вдали от столицы, от марзпанского двора и дворцовой обстановки и не задумывался над тем — свободный он человек или нет. Такие вопросы и не приходили ему в голову! Он так же бессознательно чувствовал себя свободным, как не сознавал своей молодости и своих сил. Он был вполне здоров духом.
Артак же продолжал все с большей и большей горечью:
— Вспомни, Ваан Мамиконян стал предателем, продался врагам родного народа, стал орудием в их руках… И какое же получил он воздаяние?! Что может быть дороже нации?! Видел я армян на службе у персов — из кожи лезли, защищая интересы своих хозяев! Запрещали своим детям говорить по-армянски, сами дома говорили на персидском языке, содержали дома у себя магов, поклонялись огню и стыдились признаться, что они армяне. Они ненавидят свой народ, свой язык, свою веру. Они жаждут превратиться в персов, но не могут — их пороки при них: отсутствие самолюбия, пресмыкательство, раболепие. Эх! Наименее требовательные из всех животных в мире — вот кто они! Тьфу!
Артак повернул голову в сторону поля, откуда слышались яростные крики.
— Что это такое? — спросил он с недоумением.
— Скачки! — пояснил Атом. — Парни состязаются.
— А ну, пойдем туда!.. — предложил Артак, забыв на мгновение свою горечь.
В поле происходили конные состязания. Юноши скакали по просторному и покрытому кустарником полю. Там уже собралась Довольно большая толпа: горожане и жители ближайших окрестностей явились поглазеть на интересное зрелище. Оба нахарара были близко, когда подоспел запыхавшийся Мартирос и, сложив руки на животе, вперил выпученные глаза в наездников.
Вараж выступил навстречу приближавшимся нахарарам.
— Эге, Вараж, да ты никак пьян?! — проговорил Артак с напускной строгостью.
— Нет, князь, не пьян! — заявил Вараж, еле удерживаясь на ногах.
— Ну скажи тогда, кто же пьян? — настаивал Артак.
— Вино пьяно, князь… — смешался Вараж.
— Ах, вот как? А это что за скачки?
— Скакунов играть вывел, князь.
Артак засмеялся.
— И сам играешь с ними?
— Но ведь скакуны мои братья, князь!
Наездники боялись получить нахлобучку, но Артак распорядился:
— Ну скачите! Посмотрим!
