На городской стене показался персидский сипай.
— Что здесь случилось? — крикнул он гневно и изумленно. Ему рассказали.
— Стрелами его! — приказал он. Воины кинулись за луками.
Но в это мгновение к сипаю подбежал крепостной воевода-армянин. Он в бешенстве сверкнул глазами на сипая и прикрикнул:
— Посмей только, глупец!
Сипай махнул рукой стрелкам. Те опустили луки. Приблизившись к парапету, сипай стал громко грозить Арцви.
Воевода в свою очередь подошел к парапету и знаком приказал Арцви отъехать. Арцви, наконец, опомнился. Проехав с проклятием мимо трупа первого воина, он снова погнал коней в воду и стал осматривать их, нет ли на них ран или ушибов. Убедившись, что открытых ран нет, он начал растирать ушибленные камнями места и вновь купать коней, как если б ничего не случилось.
— Кто этот щенок? Схватить его!.. — разгневанно крикнул сипай.
— Придержи язык. Руки у тебя коротки!
Внизу продолжал толпиться народ. Воевода спросил:
— Что все-таки тут произошло? Ему рассказали.
— Они скоро запретят нам и воду сливать! — крикнул Вараж.
В толпе захохотали.
— Пришли, на голову нам сели, да еще нашу же воду для нас жалеют! — с гневом крикнул Маркос.
Воевода что-то гневно пробормотал себе под нос и обратился к сипаю, явно сдерживая себя:
— Чего вы хотите от населения? Почему вы не сидите спокойно?
— Мы воины повелителя арийского! — отрезал сипай. — Границ постоя нашего войска не смеет пересекать никакой чужеземный воин!
Кровь бросилась воеводе в голову. Это был человек небольшого роста, но тучный, и потому он весь побагровел от гнева.
Очевидно, присутствие персидских войск давно раздражало его. Сжав кулаки, он шагнул к сипаю:
— Вот ваши границы! Их и держитесь! — зарычал он, задыхаясь, с налитыми кровью глазами. — Вам отвели место, чтоб вы сидели там смирно. А вы норовите сесть нам на голову! Если вы еще раз осмелитесь затронуть не то что коня Спарапета, а хотя бы осла простого жителя, я сброшу вас со стены!
С внутренней стороны на городскую стену поднялся в это время начальник персидского отряда. Он продвигался медленно, нахмурив брови. Воины поспешно расступались перед ним, и он прошел между ними, не удостоив их взглядом.
Усевшись в отдалении на выступ стены, он пальцем подозвал к себе крепостного воеводу и сипая-перса.
Сипай подбежал и смиренно приветствовал его. Воевода не сдвинулся с места.
Перс свирепо взглянул в его сторону и снова пальцем позвал к себе.
— Я буду отвечать отсюда! — спокойно отозвался воевода. — Спрашивай!
— Кто этот щенок, который убил моего воина? — разъярился тот.
— Этот смельчак вон там купает коней. Он телохранитель Спарапета.
Перс вскочил с места и приказал сипаю:
— Иди вели схватить его!..
Воевода быстро обернулся и сделал знак рукой столпившимся на дальней башне армянским воинам. Там затрубили в рог. Тотчас со стен, из садов и дворов, из ближайших зданий стали сбегаться сотни воинов армян, вооруженных копьями и луками.
Перс, как видно, не ожидал подобной дерзости и оробел, но, не желая сдаваться, шагнул вперед и крикнул:
— Смотри, я прикажу голову тебе отрубить! Ты восстаешь против царя царей?!
— С царем царей я дела не имею, я тебя пытаюсь образумить! Или это ты и есть царь царей?
Толпа внизу загоготала.
Побагровевшее лицо военачальника выдавало его ярость, но страх сдерживал его. Чтоб как-нибудь пристойно выйти из положения, он еще раз пригрозил:
— Это тебе даром не пройдет… Подожди у меня только!.. — И, быстро повернувшись, спустился со стены.
Толпа с хохотом повалила к реке, где хмурый Арцви спокойно купал коней.
— Арцви, подох тот перс! — крикнул ему Корюн.
Арцви, не оглядываясь, продолжал свое дело.
Со стены спустились воины персы; они унесли труп убитого и подобрали двоих тяжелораненых, с ненавистью разглядывая толпу и вполголоса ее проклиная.
Горожане оживленно и громко обсуждали события. Персы удалились. Толпа окружила пожилого горожанина, судя по кожаному фартуку и замаранным сажей рукам и лицу — кузнеца, который озабоченно говорил:
— Вот так-то мы и жили со времен Шапуха и до нынешнего Азкерта!
— Уж приказали бы изрубить их, отметить хотя бы! — воскликнул Корюн.
— Э-э… Если дело дойдет до мести, мало ли за что нужно будет мстить! — вздохнул жилистый и крепкий, как копье, дед Абраам. — Сколько я себя помню — вся моя жизнь прошла в войнах да в мести персам! Мы жаждем мира, персу нужна война. Нет и десяти лет, как я вернулся домой, развел сад, — и вот опять говорят о новой войне!
— У нас что ни песня, что ни сказание — все о персах, о крови да о войне! — подтвердил Горнак-Симавон, перебирая струны своего бамбирна.
— А много войн довелось тебе видеть, дед Абраам?.. — подсели к старику юноши.
