По Москва-реке одна за другой прошли, низко сидя в воде, две прямоугольные баржи, нагруженные плоским желтым песком, будто увозят на зиму городские пляжи…
Вы еще налог на кошек введите!
На каком полустанке ни выглянешь в окно, все тот же вросший в землю вагон без колес, ржавая колесная пара без поезда, заколоченная будка с полинялой надписью «Мороженое», старая водокачка с черным клювом и какой-то мужик в грязной оранжевой робе лезет по лестнице на столб починять электричество.
Солнце без толку слонялось по небу.
Поверх оплывших канав, сгнивших шпал и заржавленного мусора тянулась чудесно прямая новенькая голубая труба, силясь перечеркнуть многолетнюю разруху.
Заштрихованное строительными лесами здание бывшей гимназии.
Село Женолюбово.
…это как уметь пускать дым колечками.
За громадным письменным столом сидел мягкий серенький человечек, но когда открыл рот, то загрохотал имперским басом.
…на Арбате, где стоит Пушкин со своей бронзовой Барби.
Вошел с версткой книги, как женщина со стопкой свежевыглаженного белья.
Так души радуются на небесах, ожидая пополнения интересным собеседником, пока тот покрывается холодным потом и доктор щупает ему пульс…
Разговаривая с кем-то в сторонке, литературная дама поглаживала свою обтянутую платьем ягодицу, точно в предвкушении порки.
У меня было такое ощущение, что всякое слово, выпав из губ, рассыпается обратно на буквы, и те закатываются куда-то под стулья, на которых дремлют слушатели.
Бормотание радио из соседней комнаты сделалось громче, и он, не открывая глаз, понял, что это кошка толкнула дверь и вошла в спальню.
…только под зеркалом остался тюбик помады, наполовину исписанный на ее губах.
В Оксфорде я понял, что от учебных заведений меня тошнит так же, как от больниц, и затхлый запах дубовых панелей не лучше запаха хлорки.
Студиозусы, видно, рассуждали сходным образом. В пустой университетской библиотеке только очкарик-китаец да индус в чалме корпели над книгами, зато в здешних пивных уже и в полдень не протолкаться.
С горя я чуть не купил себе гитару в латиноамериканской лавке.
Оратор все говорил и говорил, переставляя слова.
Я улыбнулся сидевшему напротив меня гостю-мексиканцу так удачно, что тот возомнил, будто я знаю по-испански, и весь вечер, поблескивая через стол глазами, обращался исключительно ко мне. Чтобы не подкачать, я вынужден был использовать всю доступную мне гамму кивков, понимающих улыбок и междометий.
В зале Возрождения висели тощие немецкие венеры и дебелые итальянские.
«Нимфа у ручья» имела вид разлегшейся в грязи испуганной девки.
Под утро ему приснился длинный патетический сон.
В ожидании своего седока шофер прогуливался вокруг лимузина церемониальным шагом, припоминая годы службы в Кремлевском полку.
Поэт явился в приталенном пальто с барашковым воротником, с тростью, с перстнем на пальце… Ему только гамаш не хватило, чтобы репатриироваться в модный журнал начала минувшего века.
…на том, заволоченном дымкой, берегу стоят и смотрят в мою сторону все трое, любившие меня: старушка няня, отец и старший брат…
Водитель радостным голосом объявил: «Конечная!»
Сегодня я видел на улице целующихся милиционеров. Правда, один из них был девушкой-милиционеркой, но русая коса из-под серой форменной шапочки не отменяла резиновой дубинки и наручников на поясе.
Положишь, бывало, белорыбицу на белохлебицу…
«Дорхимзавод», как всегда в морозы, пускает в небо из обеих труб круто взбитый пар, и тень от него пятнами бежит по противоположной, солнечной стороне реки до самого Арбата.
Пока хозяин возился на кухне, гость подлизывался к кошке.
Оранжевая снегоуборочная машина под окном грохотала, точно сгребала не сугроб, а кирпичные руины.
Познакомилась с ним не то на журфиксе, не то на журфаке.
Деревце возле решетчатой вентиляционной башенки метро все заиндевело от влажного дыхания тысяч подземных москвичей.
– Дедушка, у вас зубы-то – свои?
– Да кто ж мне свои отдаст, они знаешь сколько стоят?
Я думаю, что к иным из людей Он привязывается сердцем и печалится, что отвел им столь недолгий век. Вот как мы жалеем, что наши кошки и собаки живут так коротко…
Литература втрое сложнее математики. Ведь букв 33, а цифр всего десять.
С висевшего на стене маленького портрета заглядывал в комнату желчный проницательный старикашка: из XIX века – в наш XXI.
Редкие пешеходы торопились по улице, пуская из поднятых воротников хоботки пара.
…покуда Господу еще не надоело играть с тобой на своем компьютере.
Приглашенный мастер возился в моторе, а хозяин машины, оттопырив зад, все норовил заглянуть у него из-под мышки под капот.
Вокруг сугроба копошилась розовощекая мелюзга.
По почте пришли стихи какого-то ветерана-кадровика, распечатанные на оборотках доносов и других секретных документов.
Доктор Эскулапенко.
Из тех женщин, которые, заметив на собеседнице симпатичную вещицу, машинально протягивают руку «пощупать тряпочку».
Сосульки свисали с карниза, как маленький орган.
