Вчера по небу гоняли войлочные облака, сегодня – ватные. Завтра, глядишь, пойдут кисейные, и настанет лето.
Не будите во мне птицу – заклюю!
Где б я ни побывал, черными очками на пляжах всегда торгуют негры. В этом есть своя логика.
Выбрал себе самое безопасное место у бассейна, под спасательным кругом, и принялся отдыхать.
С утра зарядил дождь, и по всему побережью десять тысяч мам говорили десяти тысячам мальчиков и девочек на шести языках: «Кто же в такую погоду купается?»
Из-за желтой гостиничной ограды с улицы доносились голоса англичан, мужские и женские, так оравших, что можно подумать, там скандал, – если бы к ору время от времени не примешивался смех.
На курорте было много детей, поэтому коктейль «Sex on the beach» в меню стыдливо именовался «Love on the beach». Что не мешало торговать в лавках пивными открывалками в виде больших деревянных фаллосов – они там висели гроздьями.
Говорят по-французски, но вино пьют, какое француз не станет пить. Значит – бельгийцы. Сказала бы миссис Хадсон.
Вдоль воды, как гроб, несли большой надувной матрас.
И обнял ее густо татуированной рукой, похожей на синего удава.
Несколько постояльцев, развалясь в шезлонгах, слушали вполуха приглашенного отелем саксофониста и клевали из вазочек какую-то печеную чепуху. Но потом и эти ушли, поскольку близился час обеда. И последние две пьесы он сыграл пустым пластмассовым креслам.
Под утро на пляже обнаружили скрюченное тело молодого англичанина без признаков жизни. Пробовали тормошить, какие-то девицы послали за «скорой», стояли вокруг и охали. Но тут он открыл глаза, встал на ноги и отправился выпить пива в ближайшем баре.
Входя в воду, она взмахнула руками, словно вздумала взлететь.
На песке сидела девушка с большим синяком на бедре – а может быть, с татуировкой, я без очков не разобрал.
…Двадцатилетняя англичанка, красиво жестикулируя руками и обводя восторженным взором внимающих ей молодых и старых англичан, звонким голосом проповедует у бассейна что-то вроде новой религии. По мизансцене похоже на чеховскую пьесу, только с лежаками и надувными матрасами вместо кресел и диванов.
На инвалидном кресле в тенечке дремлет лысый швед со стаканом недопитого пива.
А над пляжами летает самолетик с желтыми крыльями, таща за собой по небу длинное полотнище с надписью: «There is no God».
Не правда ли, поедание лобстера напоминает работу часовщика?
Подул вечерний бриз, и сперва вертлявые лодочки, а следом и все остальные катера и яхты повернулись к нему носом, выстроившись, как на парад, лицом к берегу,
Низко над водой пролетела чайка, помахивая крылом собственному отражению.
На обсаженной цветущими олеандрами, мощенной плитами курортной аллее в сумерках я едва не наступил на женские трусики в горошек. И понимающе усмехнулся. А через десять шагов наткнулся на шелковую мужскую бабочку с оторванной застежкой. И подумал, что настоящему прозаику этих двух вещиц хватило бы даже не на драматическую сценку, а на полновесную повесть с ревностью и страстью. Мог же Кювье по челюсти воссоздать облик динозавра.
Со стороны ушедшего во тьму пляжа, из светящихся ресторанчиков и соседних гостиниц в отворенную балконную дверь залетала такая масса мелкого звукового сора – звяканья тарелок, плеска волн, женского смеха, детских возгласов, обрывков музыки, нестройного пения и визгов молодежи, – что прислуге утром приходилось комнату подметать и перетряхивать простыни, а после собирать всю эту мелочь пестрой кучкой в совок и ссыпать в корзину.
Вернувшись из путешествия, разбираешь свои записи, как энтомолог наловленных бабочек или любитель гербариев наскоро засушенные веточки и цветы. И удивляешься, что все они по большей части – обыкновенные капустницы или зубчатые березовые листки…
Не мечтай, что, если умрешь, тебя привезут в вагоне для устриц.
На безупречно прибранном письменном столе у него лежала единственная бумажка: перечень важных дел на оставшуюся жизнь. Очень коротенький список.
Нет, не «здесь и сейчас», а тут и теперь!
Посмотрела по интернету погоду, выбрала прогноз получше и оделась соответственно.
По боковой аллее прогуливался человек, разговаривая сам с собой и размахивая руками, словно дирижирует притаившимся по кустам оркестром.
Задев меня тенью, пролетела птица.
От нечего делать мысленно раздевал гуляющих барышень и раздел заодно затесавшегося юнца в коротеньких джинсиках. Тьфу!
Повесили жалюзи, и комната сделалась похожей на Вия.
А еще там жил в пристройке дедушка, учивший соседских детей летать во сне.
Села на солнышке, закрыла глаза и только шевелила губами, точно учила английские слова.
Бирка: «Платок носовой обыкновенный тканевый».
Мы-то думали, бабушка под пластинку спит. А она забралась в глубокую юность и, возвращаясь поздно вечером из гостей, летала мысленно в легких саночках от Абрау до Дюрсо.
Пиар во время чумы.
Не волнуйся, на атомарном уровне все в порядке. И электрончики бегают себе по орбитам.
Бросил все дела, уехал куда-то на греческий остров и провел там две недели у бассейна с бокалом вина в руке.
