Так это могло бы прозвучать на Брайтон-Бич, я думаю…
И нос утюжком, как у Швейка.
Не красив, но своеобразен.
Идя по выложенному крупной клеткой вестибюлю, он ощущал себя пешкой в большой игре.
– А вы по-английски размовляете?
Валяющиеся под тумбой стола туфли на тонких каблуках подсказывали, что столоначальница вовсе не ходит по кабинетам, а выскочила на улицу. И ждать ее придется долго.
Пышная, завитая, крашенная под блондинку дама походила на кочан капусты. В ушах, на груди и на пальцах она вся была увешана крупными овальными жемчужинами в золоте – полученными в качестве подношений, подумал я.
Вот так заведется в тебе стихотворение – и точит изнутри.
– А с ним девчонка намакияженная!..
Из золотистого «линкольна», походившего на помесь восьмитрубного крейсера с летящей цаплей, вышла невеста на тонких ножках под широкими волнами нейлоновых кружев и жалко улыбнулась.
В тот день, когда «Титаник» отплыл на Атлантиду…
Его «малая родина» имела вид застекленного балкона с составленными в угол допотопными лыжами, санками и досками, с полусгнившим кухонным столиком, где теперь хранились пустые банки и бутылки, а сверху стоял цветочный горшок с торчащим из сухой земли обломком стебля и консервная банка с окурками. Да еще табуретка возле. Их-то он и вспоминал, когда, после недолгой отсидки, уехал из страны и купил себе маленький замок на юге Франции.
У него передозировка плацебо.
Курить, не затягиваясь, все равно что трахаться, не кончая.
Из дедушки, можно сказать, сыпался сахарный песок, до того приторным голосом он говорил со всеми – от внуков до магазинных продавщиц.
– И он принял твое решение безропотно?
– Да нет. Ропотно…
Банджист чесал по струнам с отрешенным лицом, будто онанировал.
Всем участникам полярной экспедиции раздали ордена, а еще построили дом в московском переулке, куда они и заселились целым ледоколом.
Окормление. И опоение.
И умер в супермаркете, на полпути от спаржи к овсяным хлопьям, головой в корзину на колесиках…
В Раю ведь как: там, где читает вслух Гомер и поет Армстронг, – толпы, а где Маркони с Поповым показывают свои фокусы – только горстка чудаков.
«Вид его некрасив», – пишет Брэм о верблюде. Да что он понимает!
Это, что ли, англичане оставили шотландцев без штанов?
Обвивший музыканта кольцами сверкающий инструмент с огромным раструбом и рядами рычажков и кнопок выглядел до того индустриально, что исполнителя впору бы называть «оператор геликона».
– Из мужиков нынче только и остались, что курильщики, бабники да пьяницы. Остальные-то – педики…
А потолки в тех пятиэтажках были как в вагоне метро: два пятьдесят.
Вообще-то, к жизни нас больше привязывают пороки, чем добродетели.
Одни души взлетают на небо легко, как отпущенные воздушные шарики. А другие – точно кровельщики тянут веревками наверх лист железа, ползут, крутясь и погромыхивая.
– А хозяйка галереи там… ну, вроде живой модели Ренуара.
– Такая юная и телесная?
– Да нет, лет полтораста на вид: ты припомни, когда тот их писал!..
Купил кривомордого плюшевого мишку, чтобы тот не скучал на магазинной полке.
Образ России? Пожалуй, вот: висящая на заборе или на строительных лесах телогрейка.
Кошка расправила задней лапой бакенбарду и сказала «мяу».
Аптек нынче больше, чем винных лавок. И цены, как на французские коньяки.
– Такую музыку надо в молодости слушать, когда вся жизнь впереди. А что теперь…
После съезда парфюмеров отель три дня проветривали. И все равно попахивало.
За столом сидели люди в смокингах и с сигарами, а с эстрады им пели песни из репертуара тех, что в телогрейках и с самокрутками из газетного обрывка. Смокингам это очень нравилось.
…и так страшно выругался, что даже распухли губы.
Отставной генерал спецслужб, плотный румяный коротышка, досконально знал изнанку деловой и государственной жизни и охотно выбалтывал ее первому встречному. А поскольку жизнь он знал только с этой стороны, выглядела она преотвратительно.
У входа в бутик стоял кургузо одетый манекен, оказавшийся охранником.
Собачка во дворе пролаяла на такой высокой ноте, будто в машине пиликнула сигнализация.
– Где вас можно увидеть?
– Ну… в метро.
Всего-то год в чиновниках, а уже приобрел сословный облик.
Два длиннющих товарняка с плотницкими молотками для великих строек пропали в середине 30-х где-то на Южном Урале без следа. И никто их не нашел. Теперь NN пишет роман-расследование.
Был там еще профессор в вельветовом костюме, вязаном галстуке и в очках на тесемочках. Судя по виду, специалист по инфузориям.
К десерту нам подали экологический чай с запахом лесоповала.
– А сыночек у них, ну, такой… евроребенок.
Чтобы вам околеть от вашего здорового питания! Чтобы вас кондратий хватил в тренажерном зале!
У Господа дел невпроворот: две галактики взорвались, одна черная дыра провалилась, у полутораста миллионов звезд срок службы кончается, вот-вот догорят… – а тут этот Поддувалов со своей свечечкой к иконке пристает, просит о переводе в старшие менеджеры с прибавкой жалованья не менее чем на 15 процентов!
– Рыбка утонула…
