Странное дело: столько птичек по веткам скачет, но вовсе нету воробьев. Или им дача не по карману, сидят в городе?
Господь испытывал меня приблудившимся котенком, пушистым и беленьким, но я устоял. И не попаду теперь в кошачий Рай.
На зелени луга стояла большая бело-рыжая корова, похожая на метафору.
Ну да, Господь с пророками говорил. Так иной раз и садовник разговаривает с огурцами и помидорами, пока возится в грядке.
Эдакий ты жизнелюбишка!
А главный скрипач у них, ну, такой… насквозь проспиртованный музыкой.
Закупил пятьдесят рулонов туалетной бумаги, на случай народных бедствий.
– И что он им после себя оставил?
– Грязное белье и посуду в раковине.
Квартирка, заботливо отремонтированная и обставленная в те годы, когда оба еще работали, теперь ветшала вместе с ними.
Кое-где отстали обои. Несколько паркетин качались, если наступить. Потускнели стекла в серванте и зеркала. Совсем потемнели картины. Стало больше чашек с подклеенными ручками. А в люстре не все лампочки горели – что-то там случилось с патронами. Ковер в гостиной местами полысел. Старые журналы и жировки наслоились на тумбочке в прихожей. Пахло пылью.
Они этого не замечали, потому что все происходило медленно, хотя потом уже быстрее. Замечали редкие гости.
И вздыхали, уходя.
Кошка устроила мягкое гнездо из себя самой и в нем уснула.
Такая тишина, что слышно, как по всему дому ходят часы. Какие второпях, какие вразвалочку.
У посудомоечных машин тоже своя гордость.
Чтоб не так быстро стареть, пореже заглядывай в зеркало.
Там у них так за всем следят! У фруктов берут анализ на нитраты, а бараньей лопатке, прежде чем на огонь, рентген делают!
Вызванный из зала на сцену старый поэт шел по проходу, склонив голову, с видом человека, обронившего что-то в траве у тропинки.
Над мокрым бульваром летали всепогодные воробьи.
По просьбе трудящихся наступила осень.
В витрине сувенирной лавки стояли походные бюстики Ленина. Для полевых богослужений.
За сеткой вольера топтались страусы в тужурках.
Бог может явиться тебе, где захочет. Вот поэту Максу Жакобу он явился в кинематографе – и что?
Внучке снилась бабочка. А что еще такой крохе могло присниться?
Так разболелась спина, что позавидовал беспозвоночным.
С землистым лицом, будто вылез из картофелехранилища.
Вам доводилось видеть в окне напротив женщину за глажкой белья? Взгляду доступны лишь ее обнаженные руки и быстро ползающий утюг, разглаживающий мироздание.
В старости некому будет и памперс подать.
Директора метеобюро уволили за приписки.
Тетка в церковной лавке перепутала иконки, и он молился двадцать лет не тому святому.
– Почти ничего не ест. Я же к нему убирать хожу – рулончика в уборной на месяц хватает.
Учись у раковин, поэт, они годами растят в себе жемчужины, чтоб женщины могли вдеть их в уши.
…целую жизнь назад, когда ты, болтая грудями под блузкой, сбегала мне навстречу по лестнице…
Вокруг гроба ходил, махая кадилом, румянолицый поп.
По привокзальному пустырю разбрелись пыльные деревья в камуфляже – по двое, по трое. Вроде солдат, отпущенных в город.
Старикашка в таких мятых штанах, точно его из сундука достали.
Выйдя на пенсию, целыми днями сидел на стуле у окна и вздыхал, что жизнь пронеслась, как паровоз «Иосиф Сталин».
Позади городка высился цементный завод, похожий на заброшенный средневековый замок.
– … Мы ж с Николаева. А когда началось, то в Германию двинулись, с мужем и двумя дочерьми. Я там в прислугах, а муж запил – так я за ним по Германии с топором бегала. Топор-то с собой привезли…
Плотный господин сидел на деревянном диване, погрузившись в бороду, и с интересом читал расписание поездов.
Тяжело в лечении – легко в гробу!
Нет, это не подвиги Геракла. Это подвиги Сизифа.
И женский голос откуда-то издалека, быть может, с орбитальной станции, произнес: «Ждите ответа…»
Они ощущали себя, словно вдвоем очутились в романе. Только она – в дамском, а он – в триллере.
Когда я мысленно раздеваю женщину, это дополненная реальность или наоборот – убавленная?
Такой, знаете, не старый еще, одет прилично… Не то едет со своего бенефиса с подаренными букетами, не то просто развозит цветы.
И почувствовал себя одиноким, как дерево на пустыре.
Нынче вообще долго живут. А короли, уцелевшие в иных странах, и вовсе. Ну, там, массаж, вентиляция легких, питательные клизмы… Так что, когда наконец дуба даст, наследный принц уж и сам старье-старьем. И опять заново: массаж, вентиляция легких, клизмы.
Вот и вообразите себе Золушку у такого принца на балу…
Время от получения паспорта до назначения пенсии пролетело незаметно.
Теперь он лежит на маленьком кладбищенском участке с железной оградой, как в детской кроватке.
За соседним столом выпивали два бритоголовых крепыша с квадратными черепами, до того одинаковые, что казалось, это один сидит перед зеркалом.
Задумавшись в вагоне метро об облаках и ныряющих под ними ласточках, поднял глаза и увидел в черном стекле, за которым струились пыльные кабели, свое отражение – нос, очки, лоб с залысинами, а за ним, как за другим стеклом, – те самые облака и ныряющих под ними ласточек…
– Делай ланч, Нехама, делай ланч!
