Небо разделось.
Господи! Дай мне только сносить все эти брюки, рубашки, туфли. А то ведь выкинут!
Я знаю эту дверцу в Рай. Там ключ под ковриком.
Птица в небе блеснула крылом – и обратилась обратно в черную метку вроде прорехи на синеве.
У них ведь там как в НКВД: злой метеоролог, добрый метеоролог…
И построили с Божьей помощью синхрофазотрон.
В электричке до Фаустова сегодня мне повстречался тайный советник Гёте. В засаленной камуфляжной куртке, с завернутыми в тряпицу мотыгой и саженцем.
Из облака, как из мешка, выбралась бурая луна.
Есть у них в деревне одна старушка, торгует хлебо-водочными изделиями.
Помните, колеса поездов стучали на стыках двухстопным ямбом?
Вот и у башни «Федерация» в московском Сити расположился нищий – с машинкой для чтения банковских карточек. Принимает милостыню по безналу.
Облакам, полагаю, не все равно, где отражаться. Те, что победней, заглядывают в сельский пруд. А роскошные, в кружевах и буклях, смотрятся, как в высокое трюмо, в зеркальный бок небоскреба.
Оркестр в горсаду был ученический, играл ноты, а не музыку.
К старости он позволил себе завести кошку.
– А что молодость? То выговор по комсомольской линии, то триппер…
Свернется меховым комочком, и хочется сказать: существо… А ночью явится с требовательным мявом, и понимаешь: тварь!
Несколько минут он объедал всхлипывающий персик, потом выложил на блюдечко корявую косточку, похожую на устрицу «бузиг», вытер салфеткой рот и произнес…
В молодости ты в обнимку с жизнью, а вплотную не разглядеть.
– А он меня все дурой ругает…
– Да не ругает он, правду говорит.
…и чтобы в доме пахло табаком и кошкой.
Ну, знаете, тот бешеный темп, когда у первой скрипки трясутся щеки…
А если закроешь глаза, пианист делался огромен, с роялем во все небо – и оттуда гремел, гремел…
Это не игра была, а какое-то совокупление с роялем. Господи, что он с ним вытворял! Какая там «Камасутра»!
Кто-то постучал в номер и спросил:
– Ты там с девушкой или с самим собой?
Глянул мельком в зеркало и увидел в нем свое отражение со съехавшей набок улыбкой.
Небо затянуло белесой пеленой, в которой маленькое солнце просвечивало, точно перламутровая пуговичка на белье.
Начитавшись пришедших по почте рукописей, редактор запил.
Ее детская мечта исполнилась, и она стала билетершей при качелях в ЦПКиО.
– Как откуда деньги? Шеф бюджет распиливает, опилки – мне.
Подпрыгивая на рябой воде, поперек реки бежал упущенный кем-то воздушный шарик.
Божий дар еще как обязывает. Был у меня приятель с таким античным торсом, что куда бы ни пришел, через пять минут, бывало, заявит: «Жарко!» – рубаху скинет и сидит в одних портках, красуется.
На экране появилась женщина в очках, с густой асимметричной прической, какие бывают у средиземноморских сосен.
А эта бойкая девица с годами превратится в суетливую старуху…
– И влез со своей спаниельской собакой прямо в вагон!..
Служба городского хозяйства призвала москвичей из-за плохой погоды не выходить без крайней нужды на улицу до весны.
Дни поздней осени бранят обыкновенно.
И поделом, сказать вам откровенно.
Девушку под музыку вел танцор на вкрадчивых ногах.
Посреди скверика на низеньком постаменте стоит малоизвестный маршал в чугунной шинели с белым свежевыпавшим воротником.
Мохнатое слово «кошка» и гладкошерстое слово «кот».
– Это ты на черно-белую снимал?
– Нет, это зима в Подмосковье.
Кошка высадилась у блюдечка и посмотрела на меня, как народ на Некрасова.
– Господу, чтобы тебя мордой об стол, не надо и пальцем пошевелить – только поднимет бровь…
Всё допили, и, уже уходя, Петр сказал:
– Ежели, когда в Рай придешь, меня не будет, пошарь ключ под ковриком…
Приезжие девушки болтали между собой по-русски, но с какими-то китайскими интонациями. Ни слова не разобрать.
А по заснеженному двору уютно прогуливается старик со спаниелем…
Отломишь себе на кухне банан поздоровенней, разденешь его, перейдешь в гостиную и примешься поедать, глядя в окно на замерзшую реку, а в голове твоей воздвигнется там на заметенном снегом льду высоченная пальма, и твой банан вернулся нетронутым в скрипучую гроздь, подвешенную на самом верху под синим небом, и к ней, ловко перебирая босыми ступнями по стволу, лезет полуголый человек с веревочной корзиной на поясе, а внизу смуглые женщины в белых панамах и синих юбках укладывают спущенные грозди в картонные коробки с дырочками, и поднявшийся ветерок шевелит их юбки и горкой наметает слева от ствола горячий песок – а справа вихрит московскую снежную порошу, и смешивает их. И все это безо всяких гаджетов.
Часы пробили в темноте четверть какого-то.
С иконы смотрел большеголовый человек с седоватой гривой и внимательными глазами.
В рыбном магазине прилавки были пусты, только пахло русалками.
Смотреть телевизор – это как убирать снег во дворе – ты его гребешь, а он снова падает.
– Да он скоропостижно. Так и предстал перед Господом в халате и с сигареткой во рту!..
С собой он приносил в обеденный зал пухлый матерчатый крендель и подкладывал под себя, предварительно смахнув со стула невидимые миру крошки. Видать, что-то с задницей.
