Когда умер, глянули в его путевые заметки, а там только расписания поездов, адреса гостиниц да цены в ресторанах.
О, термальные воды Рая! Где купальщицы, охлаждаясь после горячего бассейна, сидят на бортике ровно в тех же позах, что и мраморные девушки в окружающем парке.
В холле висел среди других пейзажик Шишкина с разборчивой подписью печатными буквами: «ШNШКNН».
На денек в этот стариковский отельчик заскочили, сбежав от офисных соглядатаев, Ромео с рыжей Джульеттой – парочка блаженствовала, радуя постояльцев своим юным видом и живостью повадок. Говорили они по-английски, так что сбежали, видать, прямо из Шекспира, где оба служат у «Монтекки & Капулетти» младшими менеджерами.
Купальник за ночь не просох, и натягивая его, она отчетливо представила, каково было царевне возвращаться в лягушачью кожу.
Раз уж дело дошло до елок, стало, год кончается…
Вышел с маленькой внучкой в ночной двор, где с неба валили густые хлопья, и показал ей:
– Снег идет.
Она посмотрела внимательно и поправила:
– Снег летает…
Взял у соседей в долг кота, от мышей избавиться, а тот с ними подружился!
Новогодняя елка посмотрела на ихние заливные с салатами оливье – и ушла обратно в лес.
Лаковые ботинки оркестрантов блестели, точно булыжник под дождем.
Тенор округлял ротик, а меццо-сопрано разевала напомаженную пасть – в счастливый исход их любви верилось с трудом.
Окинул взглядом блещущий золотом партер, эти розовые лица в полумраке, блестящие и полузакрытые глаза, светлые кисти рук на бархатных подлокотниках, и подумал: неужто все они умрут?
Да не молиться я в храм иду – а молить!
За освещенными стрельчатыми окнами дома позади решетки слышна была музыка, и мне там привиделись ангелы – но с черными лоснящимися лицами и в клетчатых пиджаках, потому что играли джаз.
Вел до того здоровый образ жизни, что смерть не внесла в нее особых перемен.
Не то иереи, не то евреи…
Погасишь свет, закроешь глаза, а на тебя толпою лица, лица… Точно в метро на встречном эскалаторе.
– Ну, такой, прилично одетый. А глаза глупые-глупые. Вроде иностранца.
Защитники природы устроили акцию в зоопарке. Требуют, чтобы лисы, ламы и манулы отказались от натурального меха и переоделись в искусственный.
Это взрослые люди произошли от обезьян. А дети от ангелов.
В баре беззвучно показывал телевизор. Два полуголых хулигана в одних трусах, красных и синих, пихали и лягали друг друга, а после свалились в угол ринга и продолжали возиться там. Говорят, это был увлекательнейший поединок.
Ты когда-нибудь видел, чтобы человек умер от икры с шампанским?
Поясной бронзовый Пушкин перед библиотекой был, как обычно, в бакенбардах, но до того мордастый, что сразу видно: барин!
Ноги женщины в зеленых колготках походили на две толстые ставшие на хвост змеи. Она говорила со сцены о секретах брака.
Одиночество опорожненной рюмки на круглом мраморном столике парижского кафе. Вот что такое эмиграция.
Музыкант обнял контрабас за талию и что-то нашептывал ему на струнах.
А в самую метель, в ее крутящихся снежных струях, старику привиделись летящие женщины в летнем, в легких платьях и блузках, и он даже помахал им рукой в мохнатой варежке.
В глаголах совершенного вида и правда что-то безысходное. Двухлетняя внучка их недолюбливает.
Настал февраль, и все автомобили во дворе сделались белые, будто там станция «Скорой помощи».
Откуда-то из сумерек вывалилось воспоминание о разноцветной кошке. И улеглось, потягиваясь, вот в эту самую строку.
В ночном переулке возился маленький снегоуборочный трактор, но с таким грохотом, точно в мой сон ворвался танковый клин Гудериана.
Не прощу. Просто потом забуду.
Она лопотала в телефон так быстро, что казалось, по-итальянски. А я не знаю итальянского и не понимал ни слова.
– Да у него каждый носок на ноге стоит дороже твоего костюма!
В связи с объявленным Потопом модные дома Шанель, Версаче и Живанши провели показ вечерних, спортивных и деловых водолазных костюмов.
Уйду на пенсию, буду редактировать грядки.
Зал для заседания юбилейной комиссии был еще пуст, и вокруг большого овального стола с микрофонами и бутылочками газировки хлопотали какие-то женщины – как это бывает на похоронах, пока народ, приехавший с кладбища, топчется в прихожей.
Поговорили с ним о музыке, о вставных зубах…
Молодой свежеизбранный академик слушал выступавших, закинув ногу на ногу и поигрывая, как бы невзначай, синей академической книжечкой с гербом.
Вы только вообразите себе кошку изнутри!
А из фруктов у нас зимой только водка.
У входа в мясную лавку маячил чеченец с такой злодейской бородой, что впору приравнять ее к террористической деятельности.
Как умер тогда в джинах и футболке с надписью, так и похоронили.
Апостол Петр глянул на прикид, губами пошевелил и говорит:
– Пойди переоденься.
Так и живу с тех пор, уже и внуки есть.
А у Господа за ухом плотницкий карандаш. Вот и говорите, что Творение завершено!..
У подъезда прохаживался человек в зеленых перчатках. Наверное, шпион.
Сапожный крем с фиалковым запахом. Вы только подумайте! Кому придет в голову обнюхивать сапоги. И все же.
