Ниджи покрутила рамку в руках и заметила сбоку щель, аккуратно подцепила лист ногтями и вытащила его. На картинке была изображена большая семья, больше десятка демонов. На переднем плане ее привлекли две фигуры, стоящие рядом: красивая девушка, с белыми, как снег, который она видела у людей, волосами и молодой мужчина. Это же он! Его Ниджи видела в своем кошмаре. Это он мог обратить одну руку в лапу. Он прижимал к себе совсем маленькую девочку, такую же белую, как ее мать. Ведь она ее дочь, да? Это же так работает.
Ниджи коснулась рукой лица девушки, потом мужчины и заметила, как на лист, рядом с их лицами упала капля воды.
Она плакала.
«Дура, чего реветь-то?» И все же это были ее слезы. Ниджи постаралась улыбнуться, мол, это все ерунда (это ведь и в самом деле ерунда!), но силы воли хватило продержаться едва ли миг.
Она опустилась на пол и склонила голову. И так и сидела одна в темной пыльной комнате, крепко сжимая в руках лист с изображением демонов, которых никогда прежде не видела. Или не помнила, что видела. И почему-то плакала. Возможно потому, что встретиться с ними уже не удастся (Бальтазар упоминал, что многие погибли), а может потому, что наконец нашла хотя бы маленькую зацепку о своей семье.
* * *
Бальтазар легко отыскал потайной вход в тронный зал. Ему хотелось сделать братцу сюрприз, хотя, скорей всего, тот удивился бы, даже если бы Бальтазар по записи к нему явился. В зале он спрятался за колонну и искоса оглядел помещение.
Да где же все? Сколько демонов погибло во время переворота? Хоть кто-то же должен был остаться. Раньше в замке стража была, которая патрулировала сад и коридоры. Будь они тут, так просто им бы не удалось попасть внутрь.
Какое-то время Бальтазар еще прятался, вслушивался в звуки, пытался почуять запахи, но тщетно: тело человека не было способно на подобное. Тогда он рискнул выйти.
Единственным источником света были тяжелые витиеватые подсвечники, правда в каждом из них горела от силы половина свечей. Зал был непривычно темен. И все же этого света хватало, чтобы разглядеть пустой трон и картину в позолоченной оправе над ним. Это было своеобразным правилом: над троном всегда вешали портрет нынешнего короля. Бальтазар хорошо помнил, что оно появилось больше полутора тысяч периодов назад. При виде заносчивого лица Альбигора свело скулы. Он сцепил зубы и едва подавил рев, рвущийся из глубин души.
А после услышал за спиной долгожданные шаги и оскалился.
– Привет, братец.
На пороге замерла нелепо тощая и высокая фигура. Руки его казались несоразмерно длинными, а ноги такими костлявыми, что осталось только гадать, как они выдерживают вес своего хозяина. Но хуже всего выглядело лицо, будто кто-то натянул кожу поверх черепа, но не удостоверился в том, что ее хватит, так что теперь она готова была вот-вот порваться на острых скулах или высоком лбу. В их роду было принято отращивать волосы – они считались символом красоты и силы, но Альбигор пренебрег этим правилом: они едва ли достигали плеч.
– Гляжу, периоды правления не пошли тебе на пользу, – Бальтазар старался говорить как можно веселее, но вместо сарказма его голос переполняла ядовитая злость. – Ты стал выглядеть намного хуже с нашей последней встречи.
Альбигор и без того выглядел бледным, а при виде Бальтазара и вовсе позеленел. Попятился было назад, но уперся в дверь, которую сам же мгновение назад закрыл.
Его глаза вспыхнули красным – темная лапа швырнула в сторону Бальтазара канделябр. Тот едва шевельнул рукой, а его уже окружила плотная стена из такой же тьмы. Канделябр ударился об нее и застрял.
– Плохо, – покачал головой Бальтазар. – Мне кажется, или ты даже слабее стал.
– Не может быть… – прохрипел Альбигор и вжался в стену. – Это не можешь быть ты. Ты мертв!
– С этим, как видишь, ты тоже облажался. Я и не жив, и не мертв. Спасибо тебе за это. – Он махнул рукой в сторону портрета. – Тебе он нравится? По-моему, получилось просто ужасно. Давай я помогу избавиться от него.
Стена тьмы завибрировала и набросилась на картину над троном, проглотила ее, а наружу выплюнула только обрывки бумаги. Бальтазар едва сдержался, чтобы не потоптать их вдобавок.
– Попроси художника нарисовать новый. Надеюсь, хотя бы он еще жив.
Альбигор с жалостью оглядел то, что осталось от портрета и кисло выдавил:
– Рад тебя видеть, Бальтазар. Смотрю, ты обзавелся новым телом.
– Узнал наконец, – фыркнул тот. Скрестил руки на груди и нетерпеливо принялся постукивать пальцем по локтю. – Да вот, пришлось. Сам понимаешь, расщепление души и тела не проходит бесследно. А что ты с остальными братьями сделал после того, как швырнул меня в портал?
Альбигор медленно обходил его, точно боялся разозлить резким движением, и правильно делал: Бальтазар готов был на этом самом месте ему в глотку вцепиться.
– Ничего я с ними не сделал, – пискнул брат из-за колонны. – Мои руки чисты.
– Конечно, чисты! – подхватил Бальтазар. – Ты всего лишь впустил тех людей в наш дом и смотрел на то, как они делают все работу за тебя. Скажи честно, они пообещали тебе трон?
