Инспектор молчал.
– Ну, скажите же! Вы должны мне сказать! – настаивала я. – В конце концов, меня это тоже касается. Вы же помните, мне прислали проклятье. Если с ней что-то случилось, то же самое случится и со мной. Вы не имеете права скрывать. Так она мертва?
Инспектор долго молчал и лишь буравил меня взглядом. Но наконец сдался и ответил:
– Она жива, просто без сознания. Мы нашли ее бесчувственной и переместили в лучшую лечебницу. С тех пор она не приходила в себя. Выглядит так, будто спит. Странный магический сон, который никак не заканчивается. И никто из лекарей не знает, что с этим делать.
Я надолго замолчала, пытаясь переварить услышанное.
– Вот, значит, как… – растерянно проговорила я. – Посетительница погибла, предыдущая продавщица в коме, а вы уверяете меня, что все в порядке. Никакой опасности нет.
– Я такого не говорил. Но зато обещал, что присмотрю за вами. И держу свое обещание. Однако и вам следует быть осторожнее, и уж точно не стоит ломать лавку.
Он снова нахмурился.
– Больше не буду, – буркнула я. – Если бы меня с самого начала предупредили, что тапки нельзя выносить, дали бы хоть какую-нибудь инструкцию по технике безопасности, у меня бы и мысли такой не возникло.
Я сурово глянула на инспектора. Да-да, пусть не строит из себя идеального защитника и воспитателя. Мой прокол с тапочками – это и его прокол тоже.
– Что ж, полагаю, с обедом мы покончили, – объявил инспектор.
Жестом подозвал официанта, не дожидаясь счета, сунул в руку ему какие-то монетки и поднялся с места.
Понятно, бизнес-ланчи тут по фиксированной цене.
Я вдруг почувствовала раздражение. Какого лешего! Почему о законах этого мира я должна узнавать именно так: по крупицам собирая информацию и догадываясь о том, чего не могу знать наверняка? Так нечестно.
Мы вышли из трактира. Тяжёлая дверь хлопнула, отрезая нас от густых съедобных запахов. Улица же встретила нас свежестью и прохладой. Я сделала глубокий вдох, сладко потянулась, избавляясь от навеянной сытным обедом сонливости. Какой сон, когда солнце ярко сияет, день в самом разгаре, детвора шумит в проулке, перекидывая друг другу тряпичный мяч. Кажется, они играли во что-то в духе «ну-ка отними».
Чуть в стороне лениво пререкались усатый извозчик и румяная лоточница, торговавшая жирными, лоснящимися от масла пирожками.
У ног шмыгнула пятнистая кошка, муркнула что-то одобрительное и скрылась за углом.
Проводив её взглядом, я вдруг осознала, как сильно я ошибалась. Городок, про который я слышала «глухомань», «провинция», «глубинка» и который воспринимала унылым и косным, оказался живым и ярким.
И бессердечный инспектор тоже внезапно показался мне не строгим сухарём, а привлекательным мужчиной с заразительной улыбкой на лице и озорством в глазах.
– Найдете дорогу назад? – спросил он.
Я сморгнула наваждение, прихлопнула странное желание протянуть руку и коснуться тёмного завитка, упавшего графу на лоб, мысленно дала себе по пальцам и постаралась вспомнить, что именно он сказал перед тем, как я уставилась на него с самым глупым выражением лица, на которое была способна. Будто влюблённая… Это точно не про меня! Я сказала «точно»!
– А вы уже уходите? – ляпнула я, и только глухой не услышал бы в моем голосе нотки сожаления. А ведь я думала, инспектор проводит меня до самой лавки, но не угадала.
– Есть кое-какие дела, – кивнул он.
Меня осенила догадка.
– Поняла, вы хотите в разобраться с этой жуткой ведьмой? Которая с Ясеневой улицы? Зададите ей парочку неудобных вопросов? Или для начала проследите?
– Вовсе нет… Не вижу смысла беспокоить эту женщину. Насколько я понимаю, ничего плохого она не сделала.
– А зелье?! И страшные тени на стенах! Да я до смерти перепугалась!
– Вот-вот, у страха глаза велики. А она, возможно, просто варила суп. Мало ли что в темноте могло показаться…
– Но потом она пришла в лавку! И требовала набор! Он был ей для чего-то очень нужен!
– Разумеется, нужен. Иначе бы она его не заказывала.
– Вы не понимаете, она угрожала, рыдала, ругалась, обещала любые деньги! И все это ради того, чтобы навести порядок?
– Боюсь, вы недооцениваете нелюбовь некоторых граждан к уборке.
Только сейчас я заметила веселье в глазах инспектора. Похоже, его ситуация с «ведьмой» изрядно забавляла.
Да как он может! Я тут о серьезных и опасных вещах говорю, а он смеется? От возмущения я даже не сразу смогла подобрать достаточно обидные слова, чтобы высказать этому негодяю все, что о нем думаю. А когда подобрала, было уже поздно: он заговорил о другом.
– Кстати, – он достал из кармана монеты: – Ваше жалованье за неделю.
Он вложил их в мою руку. Пять тяжелых золотых монеток.
– Стоп! Так время жалования уже пришло? Отчего же вы мне сразу не сказали? Ведь я могла сама за себя заплатить!
Кажется, мне уже было все равно, за что злиться на инспектора.
– Мне не трудно угостить вас обедом, – улыбнулся он миролюбиво.
– И кофе присылать тоже не трудно, – напомнила я.
Он кивнул, ничуть не смутившись тем, что его вычислили.
А вот я отчего-то смутилась.
