Хотел я ей возразить, что заслуг Артемиды никак не меньше, тем более если вспомнить битву при храме Яотла: без помощи Арти и Афины, я бы с Ковалевской не выжил. Да и с Перуном, тут еще вопрос, кто кому больше был полезен. А сейчас разве моя вина, что Гера появилась в очень неподходящий момент и приняла животиком пули? Но спорить об этих вещах в эту минуту было неуместно, и я просто признал:
«Да, Величайшая, ты мне помогаешь не первый раз, и я очень благодарен тебе. Я сожалею, что так неудачно вышло: пули попортили твой наряд и твое божественное тело. Сейчас тот редкий случай, когда мне хочется стать Асклепием. Но увы, мне это не дано и я в эту минуту по уши в неприятностях. Если не сложно, пожалуйста, реши вопрос с полицией. Ведь это такая мелочь для тебя, могущественной и обольстительной, в самом деле величайшей среди небесных!»
«Ах ты льстец! Скажешь то же самое при Артемиде?» — она расхохоталась, ментально, но звонко. — «Если не скажешь, я сама передам ей твои слова! Мне будет приятно при этом заглянуть в ее глаза!».
Тем временем мы уже подошли к дверям в залы с камерами хранения.
— Проходите, виконт. Подождем инспектора в зале, заодно на месте расскажите, как все происходило, — сказал сержант у меня за спиной.
— Демон… — с раздражением прошипела Элизабет. — Не тяни! Я готова!
Констебль хотел было открыть перед нами дверь… Но она не открылась.
— Элиз! Наберись терпения! — тихо сказал я, чувствуя нарастающее влияние Геры.
Констебль нажал ручку двери вниз и потянул на себе. Еще раз и еще, теперь уже с явным выражением злости.
— Заперли что ли⁈ В чем дело, Стив? — обойдя меня, сержант сам попытался открыть дверь, но и ему она не поддалась, даже когда он приложил заметные усилия. Наивный, думал посостязаться силой с богиней.
— Господин Хардман! Смотрите что сзади! — воскликнул констебль, обращая внимание сержанта на жемчужное свечение, вспыхнувшее метрах в тридцати от нас.
— Расслабься, Элиз. Наш вопрос решается. Обойдемся без лишней крови, — я взял Стрельцову под руку.
— Я тебя люблю! — выдохнула она, глядя на божественное явление, которое видела прежде не раз. — Люблю, — повторила моя чеширская кошечка и поцеловала меня в щеку.
Свечение тут же рассекла трещина, превратившаяся в темно-синий овал — он уходил куда-то в трансцендентную глубину. Видимо Гера решила предстать куда более эффектно, чем при нашей встрече во время разборки с грабителями. Из темной синевы появилась ее фигура, огромная, метров пять ростом. И голос богини, звучный, отдающий несколько эхом, заставил напуганного констебля содрогнуться.
— Остановитесь! Вы, должные соблюдать Закон и Порядок, сейчас творите беззаконие! — вещала супруга Громовержца, зависнув в метре над землей и сияя почти как солнце. — Ты, Грейвс, всегда ли все делаешь по закону? — вытянув палец, она указала на констебля. — Когда ты брал последний раз взятку с торговцев на Хай-сирит? Разве не вчера? А ты, Хардман, сколько взял с Гуарчи, чтобы не передавать в канцелярию протокол? Кстати, как у тебя отношения с женой инспектора Гилсона? Ты еще не знаешь, что она беременна от тебя?
— Величайшая! Величайшая! Прости! — сержант опустился на колени, вскинул свой массивный подбородок и молитвенно сложил руки на груди.
— Юнона! Помилуй! — следом за ним согнулся тот молчаливый полицейский, который прежде стоял в сторонке.
Последним преклонил колени констебль.
— Пощадить вас, ничтожных, алчных червяков⁈ Вот и сейчас, вместо того чтобы задержать преступников, забравших вещи этих уважаемых людей, вы услужили преступникам! Вы позволили уйти одному из них, остановив баронессу Элизабет Барнс!
— Черт! — Элиз закусила губу, потом добавила полушепотом. — Я вообще-то Стрельцова! Вернее, виконтесса Макграт!
— Баронессу Барнс? — сержант, стоя на одном колени, покосился на Элизабет.
И у меня возникла не очень приятная мысль: Элиз, конечно, была в розыске именно как баронесса Элизабет Барнс еще с прошлого визита в Лондон… Вряд ли этот бобик держал в голове всех, объявленных в розыск за последнее время, но имя моей чеширской кошечки вполне могло отпечататься в его памяти. После этих слов Геры ее помощь вполне могла обернуться против нас.
— Немедленно верните ей и этому уважаемому господину их вещи и принесите извинения! — приблизившись, потребовала Величайшая.
— Да, Величайшая! Мы, каемся! Вышло возмутительное недоразумение! Я буду по утрам молиться тебе, пожалуйста прости! — севшим голосом произнес сержант Хардман, прижимая к груди руки.
— Исполняй! — повелела Гера.
Хардман вскочил на ноги, забрал остробой у своего молчаливого помощника и протянул Элизабет со словами:
— Мои извинения, ваша милость! Мы были не правы. Сразу не разобрались в ситуации. Ведь понимаете, услышали выстрелы там, а потом увидели вас, бегущей с оружием и…
— Скоро увидимся, Астерий! Нужно тебе кое-что сказать! — Гера улыбнулась и начала растворятся в воздухе, оставив полицейских в глубоком недоумении последними словами.
