Я понимал, насколько они сейчас сбиты с толку: ведь в этот миг я как бы перестал быть для них виконтом Джеймсом Макгратом, а становился неким Астерием с которым вскоре собирается увидеться сама Гера. И Элизабет для них вдруг перестала быть виконтессой Макграт. В человеческом уме, тем более уме только что переживший глубокое потрясение от божественного явления, всю эту информацию сложно уложить без болезненных противоречий. Я подумал, что нам следует как можно скорее исчезнуть отсюда, пока растерявшиеся полицейские не справились с потрясением.
— Мои глубочайшие извинения, ваша милость! Глубочайшие! — подчеркнул сержант Хардман, отвешивая мне низкий поклон.
— Да ладно вам, — я небрежно махнул рукой. — Будем считать, что разногласия сняты. Мы с Элиз пройдем в камеры, возможно там остались наши вещи, — я взялся за дверную ручку и дверь беспрепятственно открылась.
Когда мы с Элизабет вошли в зал, на нас с изумлением смотрело этак десятка полтора пар глаз. Два полицейских, охранник, пассажиры с вокзала без сомнений видели все происходящее, и только что отошли от окон. И на площади между сквером и вокзалом уже собралась приличная толпа любопытных. Без сомнений завтра лондонская пресса будет пестреть заголовками о случае на Майл-Энд, и велика вероятность, что там всплывет имя баронессы Элизабет Барнс. Журналисты дотошны, они будут тянуть информацию с каждого, кто был свидетелем произошедшего. В беспощадных статьях всплывет и то, что жена некого инспектора Гилсона беременна от сержанта Хардман, и то, что некий констебль Грейвс крышует торговцев на Хай-стрит. Да, чей-то божественный язычок для кого-то может стать причиной серьезных человеческих проблем. Меня мало интересовала судьба этих бобиков, гораздо больше беспокоило то, что снова всплыло имя Элизабет Барнс. Это означало, что очень неглупые люди в окружении герцога Уэйна получат сигнал, что мы уже здесь, и один из районов, где нас следует искать — это Майл-Энд.
А на данную минуту меня интересовал вопрос не осталось ли чего-то этакого в ячейке, вскрытой грабителями. В первую очередь эйхосов или конверта и информацией для меня.
— Сюда нельзя, господин! — мне преградил путь молоденький полицейский, мечась взглядом между мной и появившимся рядом сержантом Хардманом.
— Пропусти господина Макграта. Там могут быть его вещи, — хрипло распорядился сержант.
Тот отступил, и мы с Элизабет, минуя разбитую в щепки дверь, вошли во второй зал. Я сразу поспешил в третий ряд, где на полу все еще лежал обезглавленный труп. Мне следовало очень поторопиться: успеть исчезнуть отсюда до появления инспектора и следственной группы.
— Стой здесь, — сказал я Стрельцовой.
Сам быстро прошел по проходу, разглядывая предметы на полу: номерок, отлетевший от стальной дверцы, сама искореженная дверца, инструменты взломщика и саквояж — он стоял в луже густой крови рядом с трупом. Дальше осколки черепа и розово-красное месиво — мозги. Старясь не наступить в кровь, я заглянул в ячейку. Там было пусто, если не считать пистолетной гильзы и чьего-то окурка. Сержант Хардман, стоявший у начала прохода вместе с Элизабет, с нескрываемым напряжением смотрел на меня.
Я его понимал: сейчас он серьезно преступал закон и все должностные инструкции, позволяя мне столь вольно расхаживать по месту преступления, в то время как я должен быть в числе главных подозреваемых. Ну, что поделаешь, такова сила божественного вмешательства. Спасибо тебе, Гера. Что же ты потребуешь от меня за эту услугу?
— Пусто. Все, сволочи, забрали, — сказал я Элизабет, вернувшись. — Идем дорогая. Придется пока смириться с этим.
Я взял ее под руку и повел к выходу.
— Выходим и нам нужно поскорее исчезнуть отсюда, — я обернулся на констебля, прожигавшего меня взглядом. Не знаю, кого он сейчас видел во мне: крайне странного господина, за которого заступается одна из самых почитаемых богинь, имеющая здесь имя Юнона, или все же преступника, неведомо как снесшего голову человеку и устроившего небольшой погром в камерах хранения.
— Подумай, куда лучше направиться, — продолжил я. — Если не уберемся до приезда инспектора, то могут возникнуть проблемы.
— Сейчас через вокзал, там дальше посмотрим, — тихо ответила Элизабет.
В этот момент, дверь распахнулась и на пороге появился полицейский инспектор в сопровождении сержанта и двух констеблей.
Ацтек молчал, глядя в сторону Чиксан-стрит, куда возвращаться теперь было равно самоубийству. Очень хреново повернулся сегодняшний день: до последнего момента была надежда, что бежать из Уайтчепеле ему доведется не с пустыми руками. Конечно, лучше если бы в ячейке в камерах на вокзале оказалась не «сладость», а живые денежки. Но даже если «сладость», то ацтек нашел бы кому продать — небесный Змей помог бы, если ему правильно помолиться. А так…
