— С Еленой Викториной немедленно поговорю. Должен скоро Варшавский подъехать — мы его разбудили. Надеюсь, его влияние на графиню станет более весомым, чем мое. Ну а вы, Александр Петрович? Как все это… — Куликов неопределенно обвел рукой комнату: — Дом, последствия пожара. Здесь вам определенно нужна серьезная помощь.
— Дом, последствия пожара и всякое прочее — это все потом, — ответил я, направляясь к перевернутому столу. Слева от него я заметил эйхос графини.
— Сейчас у меня есть более важные задачи, — продолжил я, поднимая эйхос. — Например, это существо, — кивком я указал на хоррага. — Я его не могу оставить без присмотра и ему требуется особое внимания. Не знаю, понимаете ли вы, насколько это существо опасно. Опасно пока. Мне предстоит с ним поработать. И еще есть неотложные вопросы имперской важности — не буду говорить о них, — я не хотел оповещать Куликова о краже содержимого моего сейфа, решив, что этот особо важный вопрос не его уровня.
— Как желаете, Александр Петрович. Тогда я поспешу к Елене Викторовне, — он убрал блокнот во внутренний карман.
— Она должно быть внизу в столовой. Полагаю, составляет список утраченного имущества, — подсказал ему я. — И еще, Эдуард Борисович. Постарайтесь сделать так, чтобы меня сегодня не беспокоили чины из канцелярии Надзора Чести и Права. Понимаю, им нужно составить свои бумаги, но мне, честное слово, не до них.
— Хорошо, постараюсь перенаправить все их вопросы к Елене Викторовне, где возможно, решу сам, — пообещал он и вышел.
Я же включил мамин эйхос. Мой то ли сгорел в пожаре, то ли его забрали те, кто потрошил сейф. Вот если второе, то это опасно. То, что случилось с Айлин, когда мерзавцы из банды Лешего воспользовались моим эйхосом, забыть нельзя. Хотя Ольга Борисовна, не такая доверчивая как Айлин, стоило перестраховаться. Ведь и люди Уэйна намного серьезнее и способнее отморозков из Стальных Волков. Одно то, что они могут подделывать голоса в эйхосе стоит самых серьезных опасений.
Листая контакты вниз, я быстро нашел номер Ковалевской, поднес устройство ко рту и сказал:
— Оль, доброе утро! Надеюсь, не разбужу тебя этим сообщением, и ты прослушаешь его, не в такую рань. У меня здесь случилась кое-какая проблема: пожар, потеря имущества… — я не стал ее пугать куда более трагическими новостями о погибших охранниках и состоянии моих домашних. — В общем, мой эйхос, вероятно, у людей Уэйна. Поэтому, относись с подозрением к любым сообщениям, пусть даже произнесенным моим голосом. Особенно, если они придут с моего прежнего эйхоса. Сейчас говорю тебе с номера Елены Викторовны — ты его должна знать. Пока он у меня. Позже, как кончится суета у нас, и я решу самые неотложные дела, свяжусь с тобой. Отключаюсь. Целую.
Похожее сообщение я отправил Элизабет и попросил баронессу сразу, как только сможет забрать Бабского и приехать ко мне.
Закончив с этим, я решил всерьез заняться хоррагом, превращая его в надежную боевую единицу моей группы. Группа хоть и была распущена после окончания лондонской миссии, но мысленно я уже обозначил ее состав на будущее: это я, Стрельцова, Бабский и… неуловимый и ужасный Нурхам Хоргем Райси.
Варшавский у меня не задержался. Труднее всего было объяснить Елисею Ивановичу, что на данный момент никакая помощь мне не нужна, и лучшее, что он может сделать, это оградить меня от внимания всех имперских структур, чиновники которых по утру начали съезжаться к моему дому. А за ними, конечно, потянулись воинственные и наглые представители прессы. Причем не поодиночке, а целыми боевыми отрядами. Имелся даже соблазн спалить им пару эрмимобилей или выпустить на них хоррага.
Надо отдать должное императорскому конфиденту, мою проблему он решил очень быстро: на нашей улице справа и слева от моего дома появились посты из серьезных людей в штатском, которые вежливо разворачивали всех, кто желал здесь проехать или даже пройти.
Пропустили ко мне лишь Элизабет и нашего кучерявого засранца — уже в восемь утра они были у меня, до предела взволнованные с яростным блеском в глазах.
Элизабет с порога, все еще присыпанного пеплом и недавно остывшими углями, предложила:
— Летим в Лондон! Демон мой, я хочу вырвать его сердце!
— Полагаю, у господина Уэйна есть чему гореть, — присоединился к ней Бабский, его выпученные глаза оглядывали масштабы пожара и разрушений в моем доме.
— Полагаю гореть есть чему, но мы сделаем чуть иначе, — я пока не стал раскрывать свою довольно простую задумку, и проводил Элиз и Алексея Давыдовича на второй этаж в покои графини.
Две просторных комнаты мамы стали нашей временной штаб-квартирой, поскольку Елену Викторовну после уговоров и помощи Варшавского мне удалось отправить в квартиру на Вяземской. Графиню подкупило то, что от улицы Вяземской всего через квартал находились Красные Палаты, где положили Майкла Милтона.
