Перед своим уходом в деревню Махновичи я отдал распоряжение оставшимся товарищам перебраться в другое, ранее избранное нами место. Так что возвратились мы уже в урочище Великий лес того же района. Придя в лагерь, я постарался встретиться со Старобинским отрядом, который за это время подвергся нападению карательной экспедиции немцев совместно с полицейскими и понес людские потери (было убито два партизана — Бондаренко, фамилию другого не помню, это был агроном Старобинского района). Отряд на некоторое время был рассеян.
Встретившись с командиром этого отряда Никитой Бондаровцом, мы договорились, что в ночь с 11 на 12 ноября 1941 года проведем большую операцию по уничтожению полиции, которая все больше распространяла свое влияние, стремясь запугать партизан. Полицаи заявляли: «Как только выпадет снег, мы всех вас, сволочей, побьем и схватим, как зайцев, — немцы дают нам для этого большую армию». Самая заядлая полиция была в деревнях Забродье, Красное Озеро (Червонное Озеро. — Н. С.) и Осово. Все эти деревни находились в радиусе 20—25 километров от нас.
План этой операции был построен мною так: боец Эдик Нордман экипировывался в трофейную немецкую форму (в качестве «коменданта»), несколько человек выступали в роли полицейских, с повязками на рукавах, а я был «переводчиком» у «коменданта».
Ранним утром 12 ноября 1941 года в 6.00 оба отряда были приведены в боевой порядок возле деревни Забродье. Вся деревня была нами окружена, и боевые группы (частично в полицейской форме) разосланы по домам полицейских.
Все шло, как по сценарию. Однако когда был оповещен последний полицейский и старосту, сыгравшего свою роль, можно было в доме, возле которого мы находились, «нейтрализовать», раздался выстрел. Тут же я подал знак ребятам, и они обезоружили солтыса.
Часть из полицейских взяли удачно, без единого выстрела, но несколько из них сопротивлялись. Один, в частности, схватился со мной и двумя товарищами (Романом Быковым и Семеном Данклевичем) в рукопашном бою. В квартире было темно, он был очень сильным, и мне его пришлось выводить из дома старым чекистским приемом, глубоко всунув ему в нос два пальца. Я вывел его во двор, где и пристрелил, так как в помещении стрелять было невозможно из-за опасности попасть в темноте в своих людей.
В этой деревне операция закончилась удачно, ни один полицейский не ушел, а также никто из населения не ушел, чтобы передать полиции других деревень о наших действиях, так как деревня была нами окружена. Полиция вся была обезоружена, связана и уведена с нами по направлению деревни Красное Озеро. Подойдя к этой деревне, я, Эдуард Нордман, одетый в немецкую комендантскую форму, и «полицай» пошли к солтысу. Мы дали ему приказ, чтобы он за 10 минут собрал всю полицию с полным вооружением в школу и что с ними будет говорить «сам господин немецкий комендант».
Когда полицаи явились в школу, партизаны следили за их движением с осторожностью, чтобы ни в коем случае себя не выдать. Я с «комендантом» и «полицией», зайдя в помещение, приказал, предварительно выругав их за то, что они не ведут борьбы с партизанами, а также что не все вооружены, следовать за мной с тем, чтобы, якобы, получить оружие, которое находилось на возах около колхозного гумна, и идти после на «поимку партизан».
Мои партизаны были заранее проинструктированы: если кто-либо из полицаев будет идти в другую сторону — стрелять. Приведя их к гумну, где стояли наши пулеметы, я приказал им сдать оружие и идти туда, где уже лежали у стен гумна ранее связанные нами полицейские деревни Забродье. Когда их клали на землю, двое из них пустились было бежать, но были тут же нами расстреляны.
Деревня Осово расположена от деревни Красное Озеро на расстоянии 3 километров. Полицаи этой деревни, услышав наши выстрелы, прибежали и расположились в цепь почти за километр от гумна. Они видели, что около гумна находится толпа людей, стоят подводы, но не знали кто это — немцы или партизаны. Я приказал поставить на этом направлении пулеметы, а сам с мнимым «немецким комендантом» (Эдуардом Нордманом) пошел по направлению залегших полицейских.
В это время «комендант» начал кричать в их сторону и размахивать руками. Он просто болтал, говоря набор немецких фраз, который был никому не понятен. Я подхватывал это и кричал уже по-русски:
— Полиция! Пан комендант приказывает следовать быстро сюда и мы пойдем на партизан.
Они выслали от себя одного полицая удостовериться — точно ли это немцы с полицией. Когда он подошел к нам на 50 метров, мой «комендант» опять начал размахивать руками и что-то орать. Я отдаю полицаю приказание, поскольку, мол, мы вас не знаем (мы новая полиция и приехали к вам с немцами охотиться на партизан), то пан «комендант» приказал положить оружие и самому идти к нам. Он это сделал и, подойдя, окончательно убедился, что это действительно немец и переводчик, а впереди он видел много наших товарищей, которых принял за немцев и полицейских. Его убежденность в том, что это немцы с полицией, нам помогла. Он начал им кричать:
