У него появилось время, чтобы побыть наедине с воспоминаниями о ней. Длинные русые волосы, упрямый носик, серые глаза, сильный характер. Он не хранил ее фотографии, потому что она всегда была в его воспоминаниях как наяву. Феликсу казалось, что жизнь без Анны – это не его жизнь. Все что он делал, создавал, теряло смысл. Но теперь он снова возрождался из пепла.
Его размышление прервал шорох. Он повернулся и увидел, как через кусты прорывается Василиса. Это было трудно, однако высоко и комично поднимая ноги, она все-таки преодолела препятствие.
Девушка села рядом на лавочку, положила руки на трость.
– Хорошо здесь! – сказала она.
Феликс молчал, ему хотелось побыть наедине со своими мыслями, он отвернулся от девушки.
Прошло минут десять. Василиса молчала. Он, не хотя, посмотрел на нее и вскипел за секунду. Девушка без спроса уплетала его мороженое из баночки! То мороженное, которое он купил для Анны, которое он хотел с ней разделить, хотя бы в ощущениях вернуться в прошлое!
– Я это не для тебя купил!
Василиса пожала плечами!
– Я знаю!
– Тогда почему ты его ешь?
– Ну, вы же сами сказали, что не любите мороженое! – надув щеки произнесла Василиса.
– Так, отдай! – бросил он, потянувшись за баночкой.
– Нет! – возмутилась девушка. – Вот, лучше мою трость подержите!
Василиса выставила перед собой трость.
– Мне она не нужна!
– Вы не любите мороженое, я недолюбливаю эту трость. Позвольте мне хоть на пару минут от нее избавиться!
Феликс уставился на девушку.
– Послушай, ты сейчас лезешь не в свое дело! Мне не нужны твои сочувствие и помощь! Я хочу в этот вечер быть один! – рыкнул он последнюю фразу.
Феликс видел, что девушка перепугалась его рыка. Она суетливо поставила баночку с мороженым, схватила трость и, спрыгнув со скамейки, быстро ее обогнула. Он провожал ее взглядом до кустов, жалея том, что говорил с ней грубо. Привычка переживать горе одному взяла верх.
Дойдя до преграды, Василиса несколько раз повернулась к нему, а потом ринулась обратно. Феликс почувствовал удар в спину, тонкие руки обвили его шею, а потом сжали куртку на груди в кулак. Маленькое тельце тряслось от дрожи.
– Ты чего плачешь? – спросил он.
– Жалко!
Феликс вздохнул.
– Кого жалко?
– Всех! – провыла Василиса.
– И рыбку жалко?
– И рыбку жалко.
– Ну ты и глупая!
Феликс завел руку назад, заставил Василису сесть, прижал ее спиной к своему боку. А она обхватила его локоть двумя руками, поливая теперь слезами рукав куртки.
В этот момент начался фейверк.
Первый шар ушел в небо, и девушка подняла зареванное лицо к небу.
– Ка-какого цвета? – спросила она, дрожа.
– Голубой! – совершенно спокойно ответил Феликс.
Снова хлопок.
– А теперь?
– Красный.
– У-у-у, а… а теперь?
Феликс заставил Василису взять мороженое.
– На, ешь?
– Не хочу! – обиженно произнесла она.
Мужчина улыбнулся, взял из руки Василисы трость и переложил ее на другую сторону лавки. Он обхватил девушку второй рукой, потер ладонью ее плечо, задумчиво произнеся:
– Вот так, я подержу твою трость, а ты поможешь мне с мороженым. Да, вот так!
В тот момент, когда они сели в самолет, Феликс, наконец, смог выдохнуть. Он хотел, чтобы в этой поездке обстановка, люди, вещи, традиции дали девушке возможность постепенно заполнить чистый лист воспоминаний образами прошлого. Она же ровным счетом ничего не вспомнила, спрятавшись в крепкой скорлупе беспамятства.
Уже вначале командировки она сумела попортить ему нервы поездкой на станцию Вакоси. Сейчас предмет его головной боли сидел в соседнем кресле и с энтузиазмом довязывал рукав свитера. Перед посадкой на самолет и без того молчаливая девушка совсем притихла.
«Что-то задумала!» – решил Феликс, изучая тонкие черты лица.
Он устало потер глаза пальцами. Для него привычный уклад жизни изменился через день после переезда Василька в его дом. Два дня его мучило смутное ощущение того, что в той квартире, которую они покинули днем ранее, он видел что-то важное. Феликс все прокручивал у себя в голове ту ситуацию, тот вечер, но не смог вспомнить ни одной существенной детали. Это настолько раздражало, что мужчина решил отправиться туда перед работой. Доехав до места, он оставил машину у парка, несколько раз прошелся вдоль дома, впитывая атмосферу места. Когда из подъезда вышла бабка в сером пальто с кошкой черепахового окраса подмышкой, он попросил ее придержать дверь.
В подъезде прибавилось хлама по углам, однако Феликс не поленился и внимательно осмотрел площадки между этажами. Найдя взглядом угол, где за грудой проводов притаилась скрытая камера, он повернулся к двери и нажал кнопку звонка. Открыли не сразу, сначала послышались шаркающие шаги, потом стал темным глазок. Дверь скрипнула, и перед ним предстал все тот же мужик в трусах.
– Что забыли? – спросил опухший дед.
Феликс молча зашел в квартиру, и старик отступил. Сначала гость посетил кухню. Тут стало грязнее. В раковине лежала посуда, на нее из крана капала вода, стол жильцы заставили старыми тарелками со сколотыми краями. Чувствовалось, что мужчины в отсутствии Василисы не ратовали за уборку.
«Нет, не тут!» – подумал Феликс.
